Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Вы можете связаться с Министерством обороны и выяснить по их спискам, кого звали Отари в части, где служил Корецкий.

– Слушайте, а ведь это идея! – радостно возгласил военком.

– Я же говорил, что две головы лучше, – заметил я.

– Конечно, – спокойно, с лукавым прищуром неожиданно молодых, весело-искристых глаз согласился полковник. – Вы оставьте мне официальную бумагу. А сами зайдите завтра.

– Нет, завтра я уже буду в Москве, – покачал я головой. – Вы уж, пожалуйста, телеграфируйте мне туда: Москва, Петровка, тридцать восемь, МУР.

..

Я вернулся к себе, написал два запроса – военкому и в Московский уголовный розыск – и злорадно усмехнулся: «Ничего, возьмем в клещи!» МУР я просил срочно предпринять розыск проживающего в Москве и работающего стоматологом человека по имени Отари. «...Возраст 28—30 лет, высокого роста, широкоплечий, русоволосый, глаза карие, лицо белое, привлекательное...» Не помешает на всякий случай...

В связи с расследованием уголовного дела об убийстве Корецкого Евгения Константиновича, призывавшегося на действительную службу в Советскую Армию вашим военкоматом, прошу оказать содействие в срочном установлении и розыске сослуживца Корецкого по армии, имя которого ОТАР или ОТАРИ.

О результатах прошу сообщить в Московский уголовный розыск: Москва, К-6, Петровка, 38.

...И в ту же ночь я выехал в Москву...

На Комсомольской площади тоже шел дождь, кипела людская толчея, и на стоянке такси вилась длинная очередь. Размахивая своим чемоданчиком, я прошел через площадь и направился по Домниковке к Садовому кольцу.

Все равно еще рано. На углу Ананьевского переулка я зашел в маленький кафетерий. У прилавка стояло несколько человек, и пожилая, очень разговорчивая продавщица беседовала сразу со всеми. Очередь двигалась, и каждому вместе со стаканом кофе и дымящейся сарделькой доставалась своя порция разговора. Парень в спецовке, стоявший передо мной, узнал о босяке-зяте, который выпил за ужином пять бутылок пива, а мне она поведала об Анне Карениной – не очень порядочной, но все-таки хорошей женщине.

Я пил невкусный кофе, обжигался раскаленными кусками сардельки, и настроение у меня было хорошее. Я был уверен, что сегодня придут важные вести. Потом вышел на Сретенку, на родной мой Рождественский бульвар, на Трубную площадь и по Колобовскому пришел на Петровку. Шел и ни о чем, ни о чем не думал, размахивал чемоданчиком и улыбался дождю, листопаду, встречным машинам и прохожим.