Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Я предложил переночевать у меня, но Алексей сказал, что это нецелесообразно: они еще сегодня доедут до Орла. Поскольку у Жени времени было тоже в обрез, он согласился с Алексеем, мы распрощались около моего дома, и они уехали. По дороге Алексей рассказал нам, что работает механиком в большом автохозяйстве. Нас привлекли его открытый, общительный характер, широта. Видно было, что он человек опытный, бывалый. Алексей не только артистически водил машину, но и блестяще в ней разбирался – буквально на ощупь, не глядя, он находил в ней малейший недостаток и тут же его устранял.

Все запуталось окончательно. Надо, наверное, не суетиться сейчас, подумать, куда какие ведут пути. «Волга», проданная Сабуровым в Ленинграде. Так-так-так. Все равно непонятно...

– Скажите, Абуладзе, какой номер имела «Волга» Алексея?

– Я не знаю. Помню только, что это был номер из Грузии – «ГФ» или «ГХ».

– А какого цвета была эта машина?

– Кофейного. Вернее, низ белый, а верх кофейный.

– Сообщил ли вам Алексей свой тбилисский адрес?

– Нет. Это было ни к чему, раз он сам ехал с нами.

– А откуда был покупатель «Волги» Сабурова?

– К сожалению, я не знаю и этого. Я лишь слышал краем уха, как он говорил, что у него есть срочные дела в облисполкоме. И еще – что ему ехать до дома на машине часа три-четыре. Да, вспомнил: они с Алексеем обсуждали вопрос – открыта ли областная госавтоинспекция, чтобы еще сегодня оформить передачу автомашины.

Я подошел к окну. Оно выходило на открытую линию Киевской ветки метро, внизу с шумом мчались электропоезда. В кабинете повисло длинное молчание, только доносилось звяканье инструментов, которые перебирал на столике около кресла Абуладзе. Прокашлявшись, он сказал неуверенно и тревожно:

– Можно мне... спросить?

Я молча смотрел в окно.

– Слушайте! – резко сказал Абуладзе. – Что с ними случилось? Почему вы молчите?

Не оборачиваясь, я сказал:

– Отари.

В окно ворвался, занеистовствовал, поднявшись до невыносимой пронзительности, визг колес встречных поездов. Я посмотрел на Отари – и испугался: кровь отливала от его лица так стремительно, будто я ударил его ножом в живот...

Ошибки в конечном итоге возможны. В общем-то, по большому счету, вся история человечества – это цепь преодоленных ошибок. Но я не работаю в Институте всеобщей истории.