Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Элга вдруг неожиданно, легко и быстро провела ладонью по моему рукаву и сказала тихо:

– Никогда не думайте обо мне плохо. У меня трудная работа.

Я сказал противным сытым голосом:

– Еще бы! Целый день побегай с подносами!

Она нервно дернула головой:

– Да нет! Я не об этом! В ресторане ведь не только едят, но и пьют. А напившись, пытаются вольничать...

Я подумал: какое неуклюжее и плохое слово – вольничать.

– Мне кажется, Элга, что с вами не очень-то много напозволяешь. Вмиг получишь по лапам.

Она сказала сквозь зубы:

– Случается.

– Послушайте, Элга, а почему вы не займетесь какой-нибудь другой работой?

– У меня мама и две младшие сестрички. А я зарабатываю почти сто пятьдесят рублей. Это же ведь немало?

– Конечно, немало, – сказал я неуверенно.

Она снова долго молчала, разглядывая мелькающие за окном фонари, потом сказала, не заботясь о связи с предыдущим:

– Поэтому я знаю, какой должна быть настоящая нежность...

– Как первый лед на ручье – прозрачной, хрупкой, чтобы никто не смел лапами.

И я сильно испугался, что мог позволить себе тогда шуточку. Испугался так, будто уронил и поймал у самой земли любимую елочную игрушку.

– Если любишь человека, то хоть изредка испытываешь к нему такое щемящее чувство нежности, будто он маленький, беспомощный ребенок. Твой собственный ребенок. И уже сильнее этой нежности не может быть ничего на свете.

– Да, не может, – сказал я и удивился, что мне это не приходило в голову раньше.

– Вот вспомните об этой минуте нежности и напишите жене, и она все поймет тогда.

...О чем я мог написать Наташе? Как мы слушали «Прощальную симфонию» Гайдна! Гасли свечи на пюпитрах, уходили, закончив партию, музыканты, и ласковость виолончелей утешала печаль скрипок, и тогда был слышен шум близкого прибоя, а я, закрыв глаза, сидел рядом с ней, и держал ее руку в своей, и мечтал, чтобы музыканты сошли с ума, вернулись на сцену, перевернули ноты и снова играли, играли до полуночи, до утра, чтобы это никогда не кончилось и не погасла последняя свеча.

– Наталья, а ты не хочешь выйти за меня замуж?

А она весело засмеялась:

– При одном условии: ты сделаешь что-нибудь такое, чего никто больше не сможет.

Я растерянно улыбнулся и грустно сказал:

– Я заурядный человек.