Его друга Сашу Усачева (я с ним тоже пару раз выпивал), учившегося на металлурга в Институте стали и сплавов, взяли за антисоветские книги – Серега не знал, какие именно, – прямо из дома, с обыском. И поскольку он никого не сдал, то оказался в Лефортово, сидел в камере, ждал суда, его водили на допросы. Но тут вышло чудо: Горбачев выступил с публичным заявлением, где говорил и о том, что арестованных и осужденных по политическим делам в СССР больше нет. Днем он это сказал, а вечером к Усачеву пришли в камеру, извинились! (тут Ранкин как бы поставил восклицательный знак) и вернули паспорт.
И диплом потом Усачев получил без всяких проблем."
"– Слушай, – сказал я, – вот тебе не кажется, что все это странно? А вообще-то просто глупо. Мы с тобой, в сущности, никто. Студенты-технари, теперь вот числимся инженерами, таких миллионы. Мы можем что угодно думать о советской власти, но мы не заняты борьбой с ней. Не сочиняем раздражающих власти песен.
У нас нет голоса, доступа к микрофонам или на газетные страницы. И это по-своему даже правильно. Никому, кроме нескольких наших друзей, особо не интересно ничего из того, что мы можем сказать. Но огромная государственная махина совершенно серьезно берет нас в оборот! Целых два капитана. Прослушка. Едва ли не слежка…
– Да была слежка, – сказал Ранкин. – Я вроде замечал. Но так, задним числом уже понял.
– Это надо потратить большие средства.
Денег, наверное, много. Для чего? Что должно было состояться в конце? Вот согласился бы я на них работать. И что бы я им рассказал? Как рабочий Гвоздик обманывает население и закрывает наряды?
– И как? – спросил Ранкин.
– Звонит в дверь. “Крысы-мыши, – спрашивает, – есть?” Если отвечают “да”, дает бланк, сложенный, чтобы не видно было названия предприятия: “Подпишите”. Если “нет” – все равно “подпишите”. Безотказно работает.
– Ха! – развеселился Серега.
– Надо будет своим рассказать. А ответов нет у меня. Нет ответов ни на какие вопросы…
Поскольку считалось достойным все в конечном счете сводить к иронии, мы согласились, что живем в забавной стране, и перешли к разговору о новых пластинках. Хотя, вообще-то, ровным счетом ничего забавного здесь не было.
Сочинение рассказов отчасти развлекало меня, но все равно год спустя я стал чувствовать, что впадаю в отчаяние.
