Борхесу нравилась (а меня смущала) мысль, что жизнь человека состоит из считаного числа моментов, а между ними проложены серые зоны, не имеющие вообще никакой сути. Если так – то сейчас такой именно момент и был. У меня украли почти два года жизни – и я был уверен, что никогда и никому больше такого не позволю. У меня не было никакого плана и никакой перспективы, но я вообще не думал о том, что стану делать дальше. И не собирался думать. С таким вот Вудстоком в отдельно взятой голове я буквально глотал свободу – и не сомневался, что она никогда не иссякнет.
С того дня и на долгие годы государство исчезло из моей судьбы. Я лишь изредка и без особой тревоги вспоминал, что оно еще существует. Я ничего не пытался от него получить и ничего не собирался ему отдавать. Конечно, какие-то вещи, которые с ним порой происходили, заставляли меня выбирать ту или иную тактику и стратегию. Но я знал, что пропал с его радаров."
"Как только я оставил постоянную работу, в семье меня терпеть перестали. Я жил в разных местах: иногда было здорово, иногда тяжеловато.
Время наступало хорошее: веселое, но еще не отчаянное, перемены пока никому не приносили страданий. Прежде всего с двумя приятелями мы придумали и отрепетировали часовую программу с разными песнями – от старых петровских кантов до каких-то развеселых подгитарных, – приправили естественно произраставшей прямо на репетициях простенькой клоунадой, подобрали забавную одежду – и стали выступать на Арбате. Пока нас не выдавили оттуда конкуренты при поддержке местных бандитов (там были жесткие споры за место) – я зарабатывал за два дня выходных больше, чем за месяц разъездов с Гвоздиком.
Хелен стала знаменитой среди журналистов, потому что отправилась в Афганистан и выехала оттуда на броне чуть ли не первого выводимого советского танка. Потом они с мужем уехали в Англию, устроив нам всем на прощание широкую отвальную в банкетном зале ресторана “Прага”. Ранкин со своей англичанкой отправился почему-то в Голландию. Туда же за ними потянулся и последний политзэк Усачев, потом он переберется в Канаду.
А я остался где был.
Я съездил с экспедициями “Мемориала” на старые урановые рудники Чукотки и на “мертвую дорогу” – знаменитый сталинский железнодорожный недострой – в Туруханский край. Там я фотографировал и даже снимал кино. Отправился в очередной раз сплавляться на байдарке по северным рекам, но на сей раз довелось нешуточно тонуть, и с тех пор я больше уже не ездил. Не то чтобы испугался – просто не ездил.
