В этом был немой вызов, который принял мальчик покрупнее, рыжеволосый Максим:
– Дай, – он наплыл с ленцой и, ухватившись за железку, дернул ее на себя так, что дернулся и Мишка.
За березами засмеялись.
И тут же Мишка прыгнул на Макса, повис у него на шее, и они покатились по кочкам.
Они несколько раз менялись местами, но каждый раз Макс опрокидывал Мишку и подминал.
Внезапно, когда уже казалось, что поединок завершен, и одно тяжелое дыхание сломило другое, к верхушкам деревьев взмыл кромешный вопль.
Сцепка распалась, Макс подскочил с багровеющим лицом, почти слившимся с его шевелюрой, потрясая рукой, мокрой от крови.
– Ты чё кусаться? – Он жалобно махнул ногой, отступая.
А Мишка, успев изловить в траве свою железяку и пригнув кудлатую голову, упрямо пер на неприятеля.
Что-то неуловимо изменилось – кто-то из своих крикнул, эхом аукнулся чужой, и вот уже мы бежали вперед и гнали их гулким победным ором…
– Бей белых! – кричала девочка, воображая нас красными.
Вокруг мелькали березы, превратились в ельник, и было всем не до неба, быстро темневшего над верхушками. Вдали настойчиво тревожился горн пионерлагеря.
Он словно накли́кал грозу, задышавшую шумно и бешено, будто тоже на бегу.
В лиловых тучах сверкнула молния, ослепляя белозубым оскалом, и вместе с грохотом посыпались колкие и крепкие, как зубы, капли.
Бежали опять, но уже обратно – свои и чужие вперемешку.
Мы с Мишкой подлаживались под бег друг друга и все время обменивались веселыми взглядами сквозь буйную воду.
Я завернул к своей калитке первым, он обернулся, махая ладошкой, не выпуская из другой руки алюминиевую харкалку.
Он махал, терпеливо ожидая, дождь ускорял его взмахи, как старая кинопленка, а я все не мог отвернуться…
Грязное дельце накрепко склеило нас.
Немногословно, едва ли не полунамеком, мы сговорились на грабеж. Возможно, вдохновил перочинный ножик, подаренный крестной на мои именины.
В придачу мы схватили тупые мамины ножи на кухне и, оседлав “Дружки”, понеслись по дороге.
Инстинкт преступления гнал нас древним вихрем, окрыляя и обгоняя.
Жертвой выбрали добрую набожную Марью Андревну, хозяйку козы. Быть может, мстили ей за вкус молока, которое нас принуждали пить. Пролезли под калиткой и тихо пересекли сад. Возможно, встретив козу, мы бы попытались ее зарезать. Но коза паслась на поле, а в доме, мелькая в раскрытом окне, что-то напевала старуха.
