Кажется, меня даже не заметили.
Я бросился от них, полный восторга и чуда, и, ворвавшись к себе, громко закричал:
– Мама! Мишку-негра купают в какао!
Да, я так его называл про себя: “Мишка-негр” – резко и весело, со счастливой влюбленностью.
Хотя он был вообще-то мулат – пепельный, но все же не черный.
“Наш Миша”, – говорили его дед и бабушка плавно и гордо.
Каждое лето он жил с ними, иногда они угощали меня блинами.
Его маму я видел лишь однажды, и она была не просто белая, а блеклая и хрупкая, как если бы кто-то высосал из нее краски жизни.
Эта дачная дружба возникла из кружения на “Дружках”. Обнаружив, что у его велосипеда отвинчены задние маленькие колеса, добавлявшие равновесие, я в тот же день избавился от своих. Несколько раз упал и все же приноровился ездить, как Мишка.
Он был меня на год младше, но думаю, взрослее. И все же в моем к нему отношении был оттенок сочувствия.
Тогда я очень любил книги, в которых страдали черные, а их защищали и не чурались благородные белые: “Том Сойер”, “Хижина дяди Тома”, – и фантазировал, что бы делал, окажись на их месте.
А по телевизору шел захватывающий сериал “Рабыня Изаура”, где белые делились на тех, кто жесток и жалостлив. Там были и мулаты, и квартероны…
– Мишка, я бы тебя освободил! – вырвалось у меня как-то.
А может быть, я ему немного завидовал, так он был притягателен среди общей обыденности.
Гибкий, ловкий, другой. Дома его обожали и баловали; жилось им хорошо, у дедушки имелась аж черная “Волга”, но все равно что-то в Мишке было от Маугли.
Он держался отстраненно от всех и совсем редко улыбался.
Мальчишки в поселке его уважали за футбол, в который мы играли на клеверном поле. Он смело атаковал, быстро бежал, метко бил.
Ему нравилось воевать.
– Хукррр… Хукррр…
Он жутковато всхрапывал, выплевывая свои выстрелы."
"Мы прятались за кустами дикого шиповника, а недруги прикрывались стволами берез.
В каждом отряде было человек семь – местные и дачники. К недругам затесался мальчишка из детдома, а к нам прибилась мелкая девчонка со светлой косой, которая могла лишь топать и грозить кулачком.
Швыряли чем попало: шишками, комьями земли, обломками веток… Плевали бузиной и рябиной из трубочек дудника – кто снайперски точно, кто бестолковыми очередями. Но только у Миши была железка, похожая на настоящее оружие, – харкалка, отпиленная от раскладушки.
– Хукррр… Хукррр…
Мишка решился первым.
Он вышел на просеку, вытянув руку вперед и сжимая саблю-харкалку.
