Любивший читать Шибов обнаружил на полке у дяди Паши (так звали ухажера) подборку “Молодой гвардии” за несколько лет и с щедрого разрешения перетащил ее к себе, но во всем объеме пролистанного не нашлось ничего такого, за что было зацепиться взгляду. Разве на всю жизнь запомнилось четверостишие:
В одном человеке и нет человека —он студень из ножек болотного гнуса.В другом человеке биение века,биение жизни, биение пульса —да и то потому, что сам Шибов чувствовал себя тогда вот этим вот первым человеком, который студень.
Ну, и в критической статье, где снисходительно разбирались на детали молодые дарования, процитирован был поэт, тоже снисходительно разобранный. Зато цитаты из него про сову, в которую вмонтирован полевой бинокль, и лошадиную силу, которая вращалась, как бензопила, – запали в память Шибова навсегда, без всякой связи с тогдашним его тоскливым состоянием, потому что были замечательные.
Дядя Паша был человеком странным: он делал все, от чего нормальная женщина если бы и не пришла в ужас, то задумалась.
Но маме было все равно. Дядя Паша дарил ей странные шоколадные конфеты, чуть ли не седые от старости, из каких-то своих запасов и говорил: “Зато настоящий шоколад, такого сейчас не делают”. Он дарил ей просроченную тушенку в тронутых ржавчиной банках. Он собирался подарить маме вещи своей покойной жены: платья, шляпки, перчатки и туфли, потому что пожалел, оказывается, все это выбросить. Преподнес букет искусственных цветов, ни капли не сомневаясь, что это замечательный, практичный подарок, – красиво, не вянут.
Помимо “Молодой гвардии”, ничего для чтения в доме дяди Паши не было, если не считать единственную книгу за авторством Василия Яна – “Чингисхан”. В квартире вдовца пахло дрожжами: дядя Паша ставил бражку в огромном бидоне. Каждый вечер дядя Паша выпивал чекушку. В субботу и воскресенье он выпивал одну с утра, а другую приговаривал вечером.
Если бы мама пила тоже, взаимную симпатию ее и дяди Паши как-то можно было объяснить, но мама не пила совсем.
Она и с отцом Шибова развелась и переехала в другую область, потому что отец Шибова пил так же, как дядя Паша, только был не пожарным, а водителем грузовика.
Странности мамы были другого рода и заключались во внутренних противоречиях. По-хорошему, ей бы нужно было сплавить Шибова хоть в пионерлагерь, хоть к бабушке, но даже в поход с ночевкой, намеченный на конец августа всем классом, она отпускать сына не хотела, хотя им явно тяготилась.
