Без права на любовь

На кожу загар тоже плохо ложился… Вернее, стоило мне побыть на солнце полчаса, как кожа тут же становилась красной, а вскоре начинала шелушиться и облезать. Выход был только один — не высовывать из дома носа, предварительно не нанеся на этот самый нос щедрый слой особого средства…"

"Сама того не ожидала, но мне понравилось жить на островах. Нравились жаркое солнце и пальмы, белый песок и соленые морские брызги, моя лавка и улыбчивые аборигены, белоснежные стены домов с разноцветными крышами и мощенные булыжниками извилистые улочки.

Мне даже оказались по нраву здешние дождливые и ветреные зимы. На мою радость, снег на Уишских островах не выпадал, а потому и страшные детские воспоминания посещали меня в последнее время нечасто. Вот бы еще Шейран был рядом…

Я вытащила из пространственного кармана плед и книгу, устроилась на песке под пальмой.

Когда жара немного спадет, можно будет искупаться. По неведомой мне причине в море здесь плескалась только детвора, да и то изредка. Взрослое население, хоть и умело в большинстве своем плавать, видело в бескрайнем водном пространстве лишь источник пропитания да возможной напасти.

Иногда острова внезапно накрывали тайфуны: переворачивало или уносило в открытое море рыбацкие суда, срывало с домов крыши и ломало деревья… Я же купаться просто обожала. Скрыть себя и место своего отдыха от посторонних глаз мне тоже ничего не стоило. За эти два года я довольно далеко продвинулась в магической науке. Хотя, конечно, мне очень не хватало помощи наставника — подчас разобраться в заклинаниях было нелегко. Вот только найти учителя на островах мне не удалось. Оказалось, что здесь просто не было магов — лишь жрецы некоего местного культа, которые с помощью особых татуировок наделяли аборигенов удивительными способностями. Например, многие рыбаки и ныряльщики могли по полчаса находиться под водой или обладали ускоренной регенерацией, как и Шейран…

Со вздохом открыла учебник. Вместо закладки в книге лежало последнее письмо от моего черноглазого лорда.

За все время я получила от него всего дюжину посланий, сама же не отправила ни одного — Шейран строго-настрого запретил мне писать. В письмах он тоже был немногословен — не называл никаких имен, отделывался лишь общими фразами. Я же терялась в догадках, то ли он перестраховывался, то ли мне и правда все еще грозила опасность.

Когда писем долго не было, я начинала бояться, что с Шейраном случилась беда, гнала от себя мысли, что он мог меня забыть или разлюбить.