К Гаранину проверка нагрянула, пару дней ему будет не до невесты, — упоминание, что Юна все еще невеста Игоря, выжигает нутро. Этим вопросом нужно заняться, как только решим здесь все дела. — Нужно будет, отвлечем Серебрякова, задержим и его на пару дней.
— Постарайтесь не спугнуть нашу рыбку, — мне еще с этого ублюдка чешую сдирать и кишки потрошить!
— На связи!
Сбросив звонок, прислонился к стене. Для меня Юна не просто баба, с которой хочется трахаться, она — моя женщина, и я несу ответственность за ее поступки.
Как повлияет ее звонок на ход всей операции, пока неизвестно. Предсказать невозможно. Но за мой косяк с телефоном меня нагнут в управлении. Забылся. Доверился. Растворился в ней. Подставился. Неприятно. Жжет в груди, будто она меня предала.
Ладно, с этим я разберусь. Она ведь не знает всего. Сам ведь принял решение не посвящать ее в ход операции, держать все имена в секрете. Можно подняться в нашу комнату и прямо спросить о звонке, но опять же — не хочу ее расстраивать. Ее мир и так скоро начнет рушиться.
Плохо, что она, не понимая, подставила ребят. Блин, это ведь не соль просыпать и смолчать, тут дело жизни и смерти. Мне было бы приятно, приди она и сама расскажи о звонке…
Глава 37
Стас
— Ты чего такой напряженный? — ухмыляется Жаров, с подозрением наблюдая за мной. Устал наблюдать, как я топором крошил здоровый пень в щепки. Пень нашел за сараем, когда косил бурьян. Пригодился пенек.
Отбросив топор, присел у забора на примятую Лехой траву. Прислонился к нагретому на солнце металлу.
Мне бы ледяной душ, чтобы заморозить нутро, сердце, мысли. А тут спину печет, раздражает. Сейчас меня все раздражает.
Леха хорошо меня знает, многое прошли вместе. Уловил не просто смятение, а полный эмоциональный пздц. Раздрай внутри хуже пули в голове. Думал, спущу пар, когда брался за топор, а ни хрена, все так же разрывает в груди.
— У вас же все нормально было, — засовывает травинку в рот, пережевывая, смотрит пристально. Тут к гадалке не ходи, сразу понятно, откуда ветер дует.
— Поругались, — не спрашивает, но и не утверждает.
— Нет, но очень хочется, — вбираю полную грудь воздуха и резко выдыхаю. — Всыпать бы ей по заднице, чтобы неделю сесть не могла, — не скрывая истинных эмоций. Леха удивленно выгибает брови, ждет продолжения. — Она с рабочей трубы набрала Олейникову! — зарываюсь пятерней в короткий ежик волос. — Дебил, оставил трубу на столешнице. Но я и подумать не мог, — растирая ладонью лицо. Конечно, это не оправдание. Сам виноват.
