— За что?
— Мне показалось, что тебе неприятно… — не договорив, обрывает себя.
— Неприятно — это когда тебе очистительную клизму ставят перед операцией, а то, что я чувствую, это ярость, помноженная на знак бесконечности, — сжимая руль до побелевших костяшек, которые никак не заживут.
Ее успокоить надо, а не выливать все то дерьмо, что кипит во мне. У крыльца нас ждет Серебряков, нервно расхаживая, пряча руки за спиной. Юна напрягается, вижу в зеркало заднего вида, как она сглатывает и рвано дышит.
— Нам нужно поговорить, держи телефон при себе, я позвоню, скажу, куда прийти, — притормаживая возле крыльца. Юна не ждет, чтобы я открыл ей дверь, выпрыгивает из машины раньше, чем она полностью остановится.
Выхожу следом, почти вместе с ней, но не успеваю среагировать, Серебряков заносит руку и бьет дочь…
Глава 23
Юна
Отец знает, куда бить, чтобы не оставлять следов, но при этом я должна усвоить очередной урок послушания. Голова начинает болеть, в ухе звенит. Родитель пьян и сильно разгневан.
С появлением Стаса в нашем доме я веду себя смелее, чувствуя незримую поддержку за спиной. Он спаситель. Мой личный заступник. В какой момент я так уверовала в него, что стала открыто противоречить отцу? Глупо подставилась. Стас, возможно, покинет этот дом раньше, чем мы с Игорем поженимся. От этой мысли… тяжело… Да, тяжело. Только ему и Мише я могу доверять.
Отец замахивается второй раз, сжимаюсь, пряча лицо, хотя знаю, что он по нему не ударит.
Сегодня мы идем с Игорем на какую-то встречу, и он наверняка знает об этом. Второй удар до меня не долетает. Стас перехватывает руку.
— Ты что, сука?! — отец зол и пьян, в таком состоянии он наиболее опасен, плохо контролирует свою дьявольскую сущность.
— Я обязан защищать вашу дочь, если потребуется, даже от вас, — ровным тоном выдает Стас. Его лицо изменилось до неузнаваемости, я видела своего телохранителя в ярости, но таким опасным — никогда.
— Отпусти, ты мне руку сломаешь! — морщится родитель, пытаясь вырваться из захвата.
— Мужчине, поднявшему руку на женщину или ребенка, нужно отрубать эту самую руку, — произносит таким тоном, что вокруг нас понижается температура. Ощущение, что Стас вынес приговор, сейчас пойдет за топором и отрубит родителю конечность. Градус напряжения стремительно растет.
— Сука, да ты на кого руку поднимаешь? — отец не готов отступить и повиниться. Стас лишь сильнее его раззадоривает.
