Без правил

Замечаю, как у Златы от лица отливает вся кровь. Она бледнеет так, что, кажется, вот-вот лишится чувств.

— Я не стану этого делать, — говорю громко и твёрдо.

— Станешь, мент, ещё как станешь, — ржёт козёл. — Я умею убеждать.

Он кивает одному из своих шакалов, тот подходит ближе и приставляет мне пушку к виску. Не впервой, мать вашу.

— Давай, ментяра, некрасиво заставлять девушку ждать.

— Пошёл ты, Паша.

Он снова кивает, но уже другому охраннику. У меня челюсти сводит, когда тот своими лапищами хватает Злату за волосы и прижимает спиной к себе, подперев дулом пистолета ей подбородок.

Она всхлипывает и начинает дрожать, неотрывно смотрит на меня. Ищет защиты, какой-то подсказки.

— Или, может, ты тоже любишь наблюдать? — насмешливо продолжает Добролюбов. — Или сто-о-ой! Я понял. Тебе сперва возбудиться надо, да? Если она сейчас отсосёт одному из моих парней, у тебя встанет.

Он труп. Я лично прострелю ему башку при первой же возможности. Знаю, что это эмоции, а оружие и эмоции — плохое соседство. Но эту тварь я застрелю лично.

Злата вскрикивает, когда к ней подходит ещё один упырь, они опускают её на колени, один продолжает держать за волосы и прижимать к лицу пистолет, а второй начинает расстёгивать ремень.

Задания бывали разные, приходилось видеть всякое. Тяжело было, снилось потом. Но тот огонь, что устремляется по венам сейчас, ни с чем не сравнить. Была бы моя воля и способность, обернулся бы диким зверем и рвал всех тварей сейчас на куски. Но если сейчас хотя бы дёрнусь, они меня пристрелят, потому что я для них не особо ценен, а вот над Златой поиздеваются, а когда сломается, отдаст что нужно, убьют и её.

Поэтому мне стоит взять себя в руки и попытаться сделать всё, чтобы выиграть время, пока за нами не придут.

— Я согласен, — говорю громко. — Скажи, чтобы они убрали от неё руки.

Добролюбов довольно ухмыляется и хлопает в ладоши, давая знак своим парням. Тот, что расстёгивал штаны, отходит от Златы, второй вздёргивает её на ноги, а потом толкает ко мне. Она делает по инерции два шага, а потом почти валится в мои руки, хватается пальцами за рубашку и крепко сжимает, утыкаясь носом мне в грудь, всхлипывает.

Её тонкое тело бьёт крупная дрожь. Прижимаю её крепче.

— Не надо, Демид, — шепчет исступлённо. — Пожалуйста.

— Маркиза, мне жаль, — внутренности будто ржавым огромным гвоздём рвут, полосуют. — Придётся потерпеть. Нам надо выиграть время. Она вжимается ещё сильнее и качает головой.

— Не надо. Они всё равно нас убьют.

— Не убьют.