(без) Право на ошибку

Моя! Пусть никогда и не будет моей.

Нет, я не вел здесь никаких дел и даже не пытался с ней больше разговаривать. Она и правда заслужила хоть немного тишины. И всего, что захочет.

И приезжал не убедиться что она в порядке. Я и так это знал — мне докладывали. Иногда я требовал подробного отчета, иногда достаточно было просто фразы, что все нормально. За Настей присматривали лучшие мои люди. Я беспокоился, что Норильский вдруг поймет, кто запустил всю цепочку событий, и найдет ее тем же путем, что и Егор Константинович.

А я больше не хотел ему давать ни малейшего шанса.

И вообще, мне так было спокойнее. Пусть я и не заслуживал этого спокойствия, но знать, что Настя живет, дышит, гуляет и даже работает, снижало хоть немного уровень напряжения, с которым я даже просыпался последнее время.

Снижало немного — совсем чуть-чуть — жажду убийства.

Сначала мне хотелось придушить Горильского. Самому. И даже сесть потом. Или нанять киллера — никогда такой хренью не занимался, но тут захотелось.

Но потом я решил поступить по другому. Скандал? Станет известно? Да и плевать. Мне доставляло физическое наслаждение видеть, как он боится. Он же и правда боялся тюрьмы — он не выживет там или выживет, но определенным путем.

Он даже пытался сбежать, но его быстренько вернули — не зря пасли. И добавили этот побег в копилку противозаконной деятельности.

Он, сука, ответит за все. По закону. А я помогу.

В ее город я приезжал за другим. Увидеть ее.

Прятался в углу ее двора, как больной извращенец, и жадно следил за ней, как она выходит из подъезда со своей смешной розовой коляской.

Гуляет немного возле площадки, где всегда возятся одетые в дутые куртки дети — не разговаривает ни с кем, просто катает коляску, а потом идет в сторону сквера. И там ходит вдоль аллей, слушая что-то в наушниках.

Я бы многое отдал за то, чтобы узнать, что именно.

И отдал бы все за то, чтобы иметь право ходить по этим аллеям рядом с ней.

Раньше я думал, что был влюблен в Настю. Наверное, так и есть.

В ту Настю был влюблен. А эту любил. И хотел до дрожи. Именно ее — жесткую, непримиримую, страстную и бесконечно добрую, несмотря на щит и забрало. Хрупкий экзотический цветок, в котором оказалось столько любви, что ее хватило на уже не чужую, крохотную девочку.

Я видел фото этой девочки. Похожа на Настю.

Нашей девочке или мальчику было бы уже четыре с половиной. Он бы многое уже мог. Бегать. Смеяться. Смешно рассуждать. Собирать конструктор.