(без) Право на ошибку

Только принять, принять до конца, а когда она исчезнет из моей жизни — снова затолкать кровоточащее сердце в разорванную грудную клетку и попытаться жить.

Сердце громыхает уже в висках и я прилагаю достаточные усилия, чтобы не сорваться с места.

— У тебя всего… хватает?"

"Еще один идиотский вопрос, что подтверждают вскинутые брови.

— Твоими заботами.

Я подавляю раздражение. Настя как открытый ток — и меня уже потряхивает. И выносить это долго не возможно:

— А ты здесь…

— Проездом. Надо забрать визы.

Я чувствую укол разочарования.

— Кофе?

— Нет.

Она вдруг встает. Делает несколько шагов к двери, а я делаю вид, что вцепляться в собственное сиденье до ломоты в пальцах — нормально.

А потом Настя разворачивается и смотрит на меня так пристально, будто хочет прожечь дыру:

— Я дам показания против Горильского. Вот ради чего я задерживаюсь в Москве.

Все-таки я вскакиваю. Машу отрицательно головой, нагоняю ее — боги какая же она маленькая! — и выдыхаю:

— Нет. — снова машу головой.

Я и правда не хотел проводить ее через систему.

Показания. Вопросы адвокатов. Судьи.

Мне не были нужны ее слова, чтобы потопить бывшего заместителя. Но у Насти как всегда было собственное мнение.

— Я хочу. Мне это нужно. Я уже разговаривала с твоим юристом — Глеб Владимирович меня вспомнил, на удивление.

— Он тоже тебя боится, раз не посоветовался со мной? — получилось зло.

А она усмехается. И смотрит своими глазищами — прямо в душу мне смотрит.

— Конечно. Они все боятся, потому что я единственная кто не боится тебя. И это вводит в такой ступор их всех, что они готовы выполнить мои просьбы — лишь бы отстала. А не то придет злая бабайка и укусит за бочок.

— Да уж. Ты научилась кусаться.

— Так бывает. — она пожала плечами. — Я закрываю дверь за дверью в свое прошлое. И эта тоже должна быть закрыта.

— Значит… У меня есть шанс на твое прощение?

Кусает губы.

— У тебя давно есть мое прощение. Я ведь знала, кто ты и на что способен, а на что нет, еще до того, как согласилась первый раз с тобой поужинать. Знала что будет больно. Мне самой следовало следить за своим циклом. И узнав, что сделал Горильский первым делом звонить тебе, а не начинать «расследование». То, что произошло… даже я, частично, виновата.