(без) Право на ошибку

Какие надежды? О чем ты, Веринский? Родился один — так же и проживешь, так же и сдохнешь. Твой удел красивые бляди и единственный ребенок — «Волна». А про остальные варианты можешь даже не думать."

"Конечно есть шанс, что я тоже кого то встречу. Когда нибудь. Что эта история перестанет грызть меня изнутри. Что я все таки сумею затолкать ее поглубже. Но не сейчас. Сейчас я упиваюсь ощущением собственных ошибок. Соглашаюсь на всю боль которые несет в себе воспоминания. Распахиваю руки в приглашающем жести, встречая каждую пулю, выпущенную нашим прошлым.

Я надеюсь таким образом хоть немного искупить свою вину — но не ради себя, а ради того, чтобы мироздание хоть немного уменьшит свое давление на нее.

Я замечаю, что в холдинге участились увольнения. То ли крысы побежали, то ли я и правда стал неуправляемым психом, на что мне намекает Егор Константинович. Я проверяю каждую крысу — вдруг они бегут потому, что скрывают что-то. Я удерживаю холдинг на плаву и готовлю — в основном тайно — несколько прорывных кампаний которые заткнут потом рот всем идиотам, что заранее меня похоронили.

Им кажется, что Веринский вдруг решил заняться саморазрушением — мне это тоже иногда кажется — и я их не разубеждаю. Потом. Сейчас я почти счастлив, что это не дает мне ни секунды свободного времени, что эта ситуация выявит все слабые звенья и всех подстрекателей, что я увижу истинные лица. Я запоминаю каждое такое лицо, собираясь потом умыть их кровью. Никто кроме Константиновича, пожалуй, не знает истинных причин происходящего — я никому и ни разу не позволил показать своей слабости или что я человек. Не хрен. Я умею открываться только перед Настей, но ей мои откровения и нутро до лампочки, потому я не снимаю броню двадцать четыре часа в сутки. Живу в офисе, пашу так, как никогда в жизни, управляю компанией, постоянно совещаюсь и ругаюсь с адвокатами и экспертами, двигаю потихоньку нужных пешек и копаюсь в собственном грязном белье. У меня мало живых свидетелей, но я продолжаю копаться и искать — мне удается даже найти своего бывшего айтишника, который тогда и сумел влезть в систему и изменить данные, и за соглашение что я не буду его преследовать, он уже дает показания.

Я уже две недели не езжу в ее город. Убеждаю себя, что нормальный. Я почти перестал видеть ее лицо вместо документов. И слышать ее голос вместо слов своих подчиненных. И потому совершенно охренел, когда поднял голову от бумаг и увидел Настю, заходящую ко мне в кабинет.