(без) Право на ошибку

Я закричала — попыталась — но Горильский зажал мне рот рукой, продолжая наваливаться на меня и злобно шипя прямо в ухо:

— Убивают и за меньшие деньги, понятно? Может и придется… Ты блядь ничего не докажешь, я сделаю так, что поверят именно мне, а о тебя вытрут ноги, как о долбанный коврик, которым ты и являешься! Сука, мне надо было просто завалить тебя и оттрахать в первый же день, получить свой доллар за выигрыш, и Миша бы сам вышвырнул из офиса. Но ничего, я еще успею…

Я не обратила внимание на фразу про выигрыш.

Услышав про «убить» я больше ни о чем не могла думать. Горильский говорил и действовал как маньяк в состоянии аффекта, я понимала — он действительно может сделать что-то ужасное.

От оглушившего меня удара, от ужаса перед происходящим, от паники ноги подкашивались и я ничего не могла ни сказать, ни сделать, только дергалась, пытаясь вывернуться из захвата, но это было бесполезно, я была намного слабее.

Я снова была в лапах мерзкого и страшного и от этого не было спасения.

Он схватил меня за горло и вдруг потащил в сторону. Я пыталась вдохнуть воздух, в глазах потемнело. Резкий толчок — и я валюсь на стол, на спину. А он наваливается сверху, раздвигая мне ноги, разрывая блузку.

Я визжу и начинаю хаотично бить руками, которые перехватывают и заламывают назад. А мои крики закрывают ртом, зубами, в меня впечатываются всем телом…

Только много позже я поняла, что он как-то рассчитал все до секунды.

Наш разговор, мою реакцию, приход Артема.

Может и какую подготовительную работу провел.

— Что, блядь, здесь происходит?! — голос Веринского прозвучал так, что замерли не только мы. Замерло само время.

Я похолодела, понимая, что тот увидел со стороны открывшейся двери. Мои задранные и раздвинутые ноги и между бедра лучшего друга с уже спущенными штанами. Громогласные стоны, которые эта тварь начала издавать за несколько мгновений до, мои разметавшиеся волосы, мужские руки, которые судорожно вытаскивали блузку из пояса юбки.

То что я при этом была в истерике и пыталась выдрать Норильскому кадык было не видно.

То, что я пыталась лепетать, что это не то, что он подумал было глупо.

«Факты» говорили сами за себя.

Лицо Веринского окаменело, и он резко вышел, а я сорвалась за ним."

"Отпустивший меня ублюдок проводил насмешливым взглядом.

Я бежала за Мишей, придерживая у горла разорванную тонкую ткань, умоляя подождать, выслушать, дать объясниться.