(без) Право на ошибку

Наверное, мимо проходили изумленные сотрудники, но мне было плевать, на всех плевать и на все, кроме застывшего лица моего мужчины. Уже столь же далекого, как холодные звезды.

Я залетела в кабинет и начала объяснять, заглядывая в застывшие глаза, цепляясь за каменные плечи, захлебываясь огненными слезами. Рассказывать про обнаруженные факты, про нападение, про подставу.

В первые минуты я еще думала, что мне удасться доказать свою непричастность и вину его заместителя. Наказать урода, посадить того, в конце концов. Думала, что вот сейчас Веринский снова превратится в дикого медведя, жаждущего мести по отношению к моим обидчикам.

Но Веринский лишь молчал, только смотрел на меня потемневшими глазами, как на мерзкое насекомое.

А его кулаки сжимались.

И до меня стало доходить, что сжимались не потому, что он хочет убить кого-то. А потому что едва сдерживается, чтобы не схватить меня.

— Хватит.

Холодный и мертвый голос был хуже удара.

— Ты сейчас готова придумать что угодно, чтобы оправдаться. Не понимаю, зачем? Раз он догадался платить тебе, то просто сказала бы мне, что поменяла постель.

— П-платить? М-миша, о чем ты?

Я начала плакать.

— Хватит, сказал. На меня не действуют лживые слезы. На хрен эту историю. Вали к своему новому трахальщику. И на меня ты, естественно, больше не работаешь. Надо было выкинуть тебя сразу, как только я выиграл.

Опять выиграл. Почему они все время говорят про это?!

— О каком выигрыше ты…

Брови Веринского изумленно взлетели вверх:

— Но ты же не думаешь, что я был очарован твоими прелестями? Ты просто шлюшка, которую мы с Артемом разыграли в пари

— и я был первым.

Я задыхалась.

За что, Господи, за что? За что все, что происходило со мной — и происходит сейчас? Почему он мне не верит, почему он так жесток?

Наверное, поэтому…

Потому что он никогда и не собирался верить. Или любить. Я для него никто. На доллар?

Моя жизнь стоит доллар?!

Я сжалась, стараясь уменьшиться в размерах, исчезнуть из этой Вселенной.

Что я могу сделать?

Ничего.

Любимую женщину выслушали бы. Подстилку не будет слушать никто.

В кабинет кто-то зашел, и я повернулась. Смутно помнила этого человека. Начальник службы безопасности.

— Ну что там? — голос Веринского был холоден.

— Все как вы и говорили, — второй мужчина на меня не смотрел.

Я повернулась к Мише…

К Михаилу Андреевичу.

Даже не думала, что его презрение может стать еще более…всеобъемлющим.