Без суда и следствия

Арестантки с интересом наблюдали за этой сценой. И на саму Лию смотрели с интересом. И даже с уважением. Не боится она эту мымру, да еще и с юморком.

– Ты чо, умная, да? – набычилась свиноматка. И зачем-то схватила ее за руки.

Но Лия легко высвободилась.

– Ты что делаешь? – грозно прошипела она. – В своей вонючей давалке ковыряешься, а потом за руки меня хватаешь? Тьфу!

Она окатила бабищу презрительным взглядом, с королевским достоинством обогнула ее и подошла к умывальнику. Открыла кран, сполоснула руки.

– Ты, сука! – ошалела от такой наглости свиноматка. И с ревом ринулась на Лию.

Что делать? Драка не входила в ее планы. Ей вовсе не хотелось оказаться в карцере. А потом, она должна вести себя примерно. Она же не киллер, она же не преступница – она просто заблудшая овца. Этому образу она должна соответствовать и сейчас, и на суде.

А разъяренная бабища уже совсем рядом. Тянет к ней руки, чтобы вцепиться в волосы.

Лия не стала ее бить. Она просто махнула руками, чтобы стряхнуть с них воду.

И собранными пальцами ударила бабищу по соскам огромных буферов. Естественно, это был совершенно случайный удар. Но Лия вложила в него всю свою силу и резкость.

Бабища взвыла от жуткой боли, схватилась за сиськи, упала на пол и закружила по нему волчком.

– О-о-о! У-у-о-о!..

Казалось, это воет тревожная сирена.

– Внимание, воздушная тревога! – насмешливо объявила Лия.

Она подобрала с полу одежду и белье, сполоснула под краном умывальника и преспокойно развесила на другой свободной веревке.

Никто из сокамерниц не посмел прицепиться к ней. Все понимали, что свиноматку она вывела из игры не случайно.

Она вернулась на свое место. Легла. Никто не подходил к ней, не пытался заговорить. А ей никто и не был нужен.

На оправдательный приговор Лия не надеялась. И уже всерьез готовила себя к долгой арестантской жизни. Привыкала к тюремному быту и, надо сказать, не находила в нем ничего ужасного...

Она сильная. Она волевая. И она умеет приспосабливаться к любой среде обитания.

..

Смогла же она жить среди чеченских боевиков. Необустроенный быт, грязные мужские тела, постоянная опасность. А здесь чисто, светло, просторно. Кормежка, горячая вода, прогулка на свежем воздухе. Телевизор можно посмотреть.

Контингент в общей камере особый: каждая вторая сиделица – наркоманка в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Девочки, как правило, без комплексов – прошли и Крым, и Рым. Но масть в камере держала рыжая баба лет сорока.