Без тормозов (СИ)

  Алена, вся в крови у него на руках… Хирург после операции… Констатация смерти… Мертвое тело на столе в морге…

“Шрам!” – повторил мозг, и Герман в несколько шагов пересек расстояние между ним и девушкой.

- За идиота меня держите? – Герман шипел, понимая, что на такую мелочь, как шрам после пулевого ранения, Вольский должен был обратить внимание.

  Не идиот же, прекрасно понимал, что Герман проверит каждую мелочь.

  И тогда будет плохо всем…

- Я не понимаю, о чем ты! – голос вроде не дрожит, но и не похож на тот, который он знал.

   А может, все-таки похож? Просто из памяти за четыре года стерся. А сейчас все так сильно накалилось, что уже не знаешь, чему верить.

- Не понимаешь, о чем я? – Герман прорычал девушке прямо в лицо и рванул ее рубашку в разные стороны.

   Пуговицы рассыпались по полу, но на них никто не обратил внимания. Мужской взгляд был прикован к груди, а пальцы вдруг начали жить отдельной жизнью. Аккуратно, едва касаясь, дотронулись до того места, куда пуля попала. Прошлись по шелковистой коже, пытаясь вспомнить, какая она на ощупь.

- Не дотрагивайся! – перед этим крикнула девушка, а теперь замерла.

  Ждала. Молчала. Не хотела больше провоцировать?

  Шрама не было. Даже намека. Но это ведь ровным счетом ничего не значит.

“Это она!” – продолжал давить мозг на оголенные нервы.

“Не верю!” – впервые за все это время Герман мысленно закричал.

- Как…тебя…зовут? – голос не слушался, но мужчина упорно чеканил каждое слово.

  И не отводил пристального взгляда от лица незнакомки.

- Снежана, - произнесла та, все еще кривясь и растирая одной рукой горло. - Ермакова Снежана Артемовна.

- Дата рождения! – продолжал рычать Герман, готовый снова вцепиться в свою жертву.

  Один неверный шаг… Одно неуверенное слово…

  Тормоза откажут полностью…

- Двадцать третье июля, тысяча девятьсот девяносто седьмого года, - Снежана уже практически не хрипела, при этом голос у девчонки не дрожал.

  Договорить Герман не успел - раздался стук в дверь. Странно, но девчонка дернулась.

“Ладно, у меня целая неделя впереди. Узнаю, что хотят эти умники!”

  Первоначальное желание свернуть голову и Снежане, а после и Вольскому со Стоковым заменило банальное любопытство. А также этот чертов мазохизм – семь дней Герман будет изводить себя, находясь рядом с…

“Аленой!” – тут же выдал мозг.

“Снежаной!” – поправил его Полонский.

  Будем считать, что поверил. Пока поверил.