– Я… нет… Пока вы не объясните, что происходит.
Беркут вздохнул и спокойно, как маленькой, ответил:
– Объясню по дороге. Время идет, Ника. Собирайся. Или поедешь в домашних штанах.
А вот теперь в его тоне проскользнула скрытая угроза. Давление. Пока слабое. Но вполне ощутимое.
ЕгорРазложить бы её прямо у стола.
Или на столе.
Сдернуть чертовы штаны и ворваться в мягкое тело.
Податливое.
Готовое для него.
Влажное.
Егору требовалась разрядка. Всё тело кричало – возьми. Возьми… Плевать на последствия.
Поэтому Егор и попросил кофе. Отвлечься. Иначе у него сорвет крышу.
А трезвая голова ему, ох, как понадобится. Вечер скоро перестанет быть томным.
Он видел – девочка напугана. Оно и понятно. Встряла по самое не хочу.
Хотя…
Тут сложно сказать, кто во что встрял.
И чем всё закончится.
Он смотрел на неё – маленькую, потерянную. Хорохорящуюся. Как воробышек на ветру. Отчасти понимал её смятение. Попала в аварию, да ещё в такую странную.
Н-да, не так он собирался провести этот вечер с ней.
Абсолютно не так.
– Чего ждем? – снова рыкнул он.
Её промедление начинало раздражать.
Видя, как она недовольно поджимает губы, решил ещё подбавить масла в огонь.
– Или мне помочь?
И очень выразительно посмотрел на её груди.
Вот они, его хорошенькие.
Не помятые. Заключенные в тесный бюстгальтер. Сорвать бы его да швырнуть куда подальше. А лучше запретить ей носить бюстгальтер дома. Молодая, груди ещё хорошей формы. Чтобы было видно, как соски упираются в ткань.
Натягивают её.
Беркут, заткнись.
Вот просто заткнись! И перетань думать о сексе.
Трахнешь её. Сегодня, возможно.
Или завтра.
Если живыми останетесь.
Последнее он, конечно, загнул.
Но… Береженного Бог бережет.
Глаза у Вероники стали на пол-лица.
Сорвется? Наговорит грубостей?
Давай, детка, дай ему шанс.
Возможно, её грубость и послужит детонатором. Даст ему повод для выплеска энергии. Егор выжидающе замер. Все мышцы подобрались, сгруппировались.
Всего одно слово… Матерное.
Ника смотрела на него, не отрываясь. Пребывая в состоянии шока. Она несколько раз открывала свой очаровательный ротик, собираясь, видимо, его послать по матушке, но каждый раз передумывала.
– Егор.
От его имени, произнесенного хриплым, надсадным тоном, у Егора свело внутренности, и член болезненно дернулся. Проклятье какое-то! Вместо того, чтобы заниматься делами и выдвигаться к Санычу, он херней какой-то страдает. Кофе-чай гоняет.
