Безумная одержимость (ЛП)

— Даже моя экономка неряха. Вот насколько грязна моя жизнь.

— Джианна, мне все это безразлично. Просто... я влюблен в тебя.

Валентина подавилась. Потом закашлялась и ударила себя по груди.

Ирония состояла в том, что в нашей жизни предложение руки и сердца было менее странным, чем признание в любви.

Я теребила золотую цепочку, пересекающую мой голый живот, пока мой взгляд скользил по яхте. Все взгляды были прикованы к нам. Сочувствие наполнило мою грудь. Любовь отстой. Я бы никому этого не пожелала. Ну, кроме Гитлера.

— Пойдем выпьем со мной, Винсент.

Он вздохнул и поднял голову к небу. Он знал, что я мягко откажу ему, но в конце концов закрыл коробочку с кольцами с печальным щелчком и поднялся на ноги в сандалиях. Я спустилась под палубу и направилась к маленькому бару с твердым намерением приготовить действительно крепкий напиток.

— За что ты меня любишь? — спросила я, наливая патрону в стакан.

— Ты... так... великолепна, Джианна. Всякий раз, когда я вижу другую девушку, я не могу удержаться от сравнения ее с тобой.

Это все, что нужно, чтобы полюбить кого-то?

Я потянулась за апельсиновым соком, но в последнюю минуту изменила курс и вместо этого добавила в стакан еще текилы.

— Я хочу заботиться о тебе, Джианна... узнать тебя лучше, чем кто-либо другой.

Это было довольно мило.

Тем не менее, этот мужчина убежит в горы, как только узнает о проблемах с моим отцом. Винсенту нравилась та я, которую он видел: игривая, свежая и общительная. Он не знал бы, что делать с беспорядком под ней, который я пыталась скрыть по одной панической атаке за раз.

— Винсент, ты же знаешь, что я не могу выйти за тебя замуж.

Я обернулась, и вот тогда он поцеловал меня. Полный стакан текилы выплеснулся через край мне на руку. Он обхватил мое лицо своими теплыми, мягкими руками и прижался губами к моим. Нежно. Пассивно. Будто, если он не будет осторожен, я сломаюсь.

И все же прикосновение его губ было мягким, сладким и не вдохновляющим. Вздох разочарования заиграл у меня в голове.

Это мой первый поцелуй после неприлично грязного федерала. И в то время как часть меня умирала от желания большего, от любого, кто мог бы удовлетворить эту потребность внутри меня, другая не могла быть более страстной.

— Это было... вау, — выдохнул он.

Я опрокинула в себя остатки напитка. Оно выжгло вкус его вишневой помады.

— Вау, правда? — он спросил.