Безумная кепка Мономаха

Надю первую неделю ломало, словно наркомана – на женщину навалилась депрессия, у нее дрожали руки, к горлу постоянно подкатывали слезы, Надя орала на Галину, не могла спать ночами и постоянно думала, глядя на часы: «Сейчас семь вечера, в Гардоре народ идет развлекаться после работы. Интересно, что сталось с клубом «Леди»? Кто забрал дело? Оно же, по законам Гардора, до сих пор считается моим. Как поживает мой дом? Кто завладел имуществом? Или здание пустует? Я ведь никому не объяснила причин исчезновения, просто перестала выходить в сеть…»

Промаявшись семь дней, Надюша вдруг вспомнила, что иногда из Гардора таинственно исчезали уважаемые жители.

Да, они без каких-либо разъяснений просто переставали выходить на связь. Отчего такое происходило? Может, кое-кто из женщин тоже становился жертвой Ведерникова?

Потом переживания начали терять остроту, и Ладожскую осенило: ей надо родить ребенка. А что, уже давно пора подарить Теме наследника, а то еще пара лет, и о беременности будет поздно думать.

Надюша сообщила мужу, что более не намерена пить гормональные пилюли. Тема пришел в полный восторг, начал осыпать супругу подарками… и тут появилась я со словами про Константина Ведерникова. Ясное дело, Ладожская почти лишилась чувств от страха.

Надя замолчала, я поежилась.

– Дурацкая история! С чего было так пугаться и платить шантажисту?

Ладожская тряхнула головой:

– Начать сначала? Я изменила мужу!

– Но ведь не взаправду, в Интернете! Просто глупость!

Надя мрачно улыбнулась.

– Это тебе так кажется, а Артем бы меня мигом убил. И потом, мне казалось, что Интернет реальнее некуда. Ты сама ходишь по чатам?

– Нет.

– Тогда тебе меня не понять.

Я вспомнила рыдающего, абсолютно уверенного в том, что он умер, Кирюшу и вздохнула:

– Наверное. Никогда не предполагала, что виртуальная реальность столь опасна.

Надя кивнула:

– Да. Знаешь, многие актеры, востребованные, часто переходящие из роли в роль, знакомы с таким эффектом.

Игра заполняет душу. Я очень хорошо помню, как менялся отец в зависимости от вечернего спектакля. Он мог быть мягко-наивно-интеллигентным, как король Лир, или злобно-ревнивым, словно Отелло. Один раз папа сказал: «Уж и не знаю, где я сам, и где мой герой, и есть ли я в действительности». С большинством гардоровцев происходит то же самое. Знаешь, когда у меня родится ребенок, я постараюсь оградить его от компьютера.

– Боюсь, тебе это не удастся.