Ночью они с бабушкой спят, так что никто не упадет и не поранится и пожар никто не устроит, и наводнение. С этим Вадим согласился, сиделки приходили утром, уходили, когда старики ложились спать, а если внук проводил с ними весь вечер, то и раньше.
– И не называй этих женщин сиделками, – строго потребовал дед. – Они – помощницы.
– Хорошо, – покладисто согласился Вадим, прекрасно понимая, что для его деда-папы осознание себя человеком, нуждающимся в сиделке, так же невыносимо, как для самого Вадима – мысль, что его кто-то может считать жалким.
Как же он ненавидел это слово: жалкий!
– Вадинька, ты дружишь с какой-нибудь девочкой из класса? – спросила Бабу, изо всех сил колотя специальным молоточком по разложенному на деревянной дощечке мясу. – Почему ты не приглашаешь ее к нам на чай? Почему не показываешь нам?
Для бабули он теперь на всю жизнь останется четырнадцатилетним подростком. И всё, что ее окружает, останется таким же, каким было в далеком девяносто девятом году. Хотя после аварии и операций она еще долгое время нормально ориентировалась в обстановке, подлая деменция каким-то немыслимым образом в конце концов окончательно вернула ее в тот период жизни, когда она была здорова и полна сил.
Бабушкин мозг категорически отказывался признавать и принимать то, что происходило потом. И еще у нее изменился характер. Из веселой оптимистичной хохотушки она превратилась в раздражительную брюзгу, грубую со всеми, кроме внука. Когда Вадим слышал, как она порой разговаривает с дедом-папой или с сиделками, ему становилось совестно из-за того, что с ним бабуля по-прежнему ласкова.
Вроде как он особенный, он лучше, более достойный, что ли… Неприятно. Что-то вроде испанского стыда, когда сам ничего предосудительного не делаешь, но испытываешь жгучую неловкость за поведение другого человека.
Дед понимал его. И старался по мере возможности поддерживать и помогать. Вот и сейчас попытался ответить вместо Вадима, чтобы дать внуку небольшую передышку.
– Ну какие девочки, что ты? Вадюша постоянно занят, он много работает, у него нет времени на эти глупости.
– Где это он работает? – сварливо поинтересовалась Бабу, не отвлекаясь от своего занятия. – Когда? После школы? Вместо курсов? Ты хочешь сказать, что он нам врет, что якобы где-то там учится, а сам мешки грузит на складе?
Дед досадливо мотнул головой, мол, виноват, не так сказал.
– Учеба – это тоже большой труд, важная работа. К ней нужно относиться ответственно. Успеет еще с девочками нагуляться.
