В детстве низкорослый и ужасающе тощий и бледный, он знал, что те, кто подобрее, называли его «бедненьким сироткой», а более злые и жестокие – «жалким недокормышем», который «даже родной матери не нужен», и еще похуже. Больше всего Вадика ранило слово «жалкий». Ранило, но и убеждало. Многократное повторенное, оно заставило мальчика поверить в истинность определения. Он действительно жалок, он ничего не может, кроме как вызывать снисхождение и сочувствие, и этот крест ему придется тащить всю оставшуюся жизнь. И только взвалив на себя заботу о Бабу и дедушке-папе, он впервые осознал, как это сладко: целый день не вспоминать об отвратительном слове, унижающем его достоинство.
Оказывается, рядом с беспомощным и нуждающимся в заботе и опеке человеком он – о-го-го! Он может указывать, приказывать, заставлять, и его будут слушаться.
Вика мечтала быть офицером, работать в уголовном розыске, и не где-нибудь, а именно на Петровке и именно в убойном отделе. Ее не привлекали ни мошенники, ни несовершеннолетние преступники, ей неинтересно было бороться с кражами или с оборотом наркотиков.
Она хотела ловить убийц и насильников. Как легендарная Каменская. Ей с разных сторон объясняли, что одной Каменской в отделе более чем достаточно, и две бабы в убойном на Петровке – явный перебор, и никто ее туда не возьмет… Вика прорвалась к начальнику отдела и попросилась на службу, тот повторил ей все то же самое: у нас уже есть полковник Каменская, а вообще, милая барышня, это не женская работа, поищите себе другое место.
"
"Вика служила в одном из окружных управлений на какой-то мелкой офицерской должности и продолжала мечтать. И когда вдруг стало известно, что Каменская подала рапорт об отставке, наивная девушка предприняла вторую попытку. «Каменская уходит. Теперь вы можете меня взять?» – спросила она в лоб кадровика из Главного управления внутренних дел города. И в ответ услышала снисходительное и слегка брезгливое: «До Каменской вам как до Луны. Сначала станьте такой, как она, а потом посмотрим, что с вами делать и нужны ли вы нам тут, на Петровке».
Вадим-то прекрасно понимал, что это было пустой отговоркой, первыми попавшимися словами, ведь понятно, что если на территории убийства бывают какими угодно, то на Петровке – только самые значимые или самые сложные, а где значимость и сложность, там столкновение высоких интересов. Там все тонко, деликатно, с подвывертами, и абы кого при нынешней ситуации на такую работу не поставишь.
