Безупречная жена

 – Она поймала в зеркале взгляд Филиппа, и ее улыбка невольно увяла. – Филипп, я не могу его носить. Пока что."

"– Знаю. – Он положил руки ей на плечи и нежно сжал их. – Храните их у себя, пока не вернемся в усадьбу. Вы наденете изумруды на бал, который мы дадим в честь нашей свадьбы. Это мой вам подарок к главному событию в нашей жизни.

Антония еще мгновение смотрела на отражение его глаз в зеркале, потом решительно повернулась:

– Спасибо. – Обвив руками его шею, она встала на цыпочки и прильнула губами к его губам.

Филипп колебался лишь долю секунды, потом обхватил ее затянутую в шелк талию и мягко привлек к себе. Одно чудесное мгновение он упивался свежестью ее неискушенных ласк, но желание уже властно овладевало им, он раскрыл ей губы в поцелуе, жаждая вкусить ее сладость. Антония незамедлительно откликнулась на поцелуй, пылко и соблазнительно.

Она отдалась в его власть, и, как обычно, ее подхватила жаркая волна и унесла за пределы вселенной. Когда Филипп прижал ее сильнее, она тоже крепче обняла его за шею.

Он скользил ладонями по ее спине, потом по бедрам, нежно и вместе с тем твердо. Антония, не в силах противиться чувствам и следуя неведомому прежде возбуждению, которое охватывало ее все сильнее, позволила телу расслабиться. Поцелуй длился и длился, непривычные ощущения все росли, пока не заполнили ее всю. Наконец, сердце ее сжалось и ухнуло вниз.

Рука Филиппа легла ей на грудь, и это казалось ей чем-то абсолютно естественным. Его нежные поглаживания облегчали странную пульсирующую боль. Колени сделались ватными, и Антония повисла на его плечах, обрадовавшись, когда он поддержал ее за талию.

Филипп, не прерывая поцелуя, опустился с ней на парчовые подушки кушетки.

Антония прильнула к нему, одной рукой продолжая обнимать его шею, а другой – поглаживала щеку и подбородок.

Филипп ощущал ее робкие ласки и, угадывая их смысл, старался утолить ее невинную жажду нежными долгими поцелуями. Пальцы его ухватились за мелкие пуговички на ее лифе. Расстегивая их одну за другой, он в то же время сумел взять себя в руки. Шаг за шагом он повел Антонию дорогой обольщения, самым долгим путем, какой только мог изобрести.