(Без)условная любовь

Я ведь не головой выбор делал, ну то есть, может и головой (не знаю, как этот процесс происходит), но рационального в моем выборе было мало. Она красивая. Хитрая. Пожалуй, все… Но это я сейчас понимаю, а тогда… сорвало крышу и все тут. Не до анализа было, не до раскладывания по полочкам… Была жажда и нужда. Я как в коробке оказался. Коробке, в которой боковой обзор закрыт стенками, и смотреть можешь только прямо в прорезанную перед глазами дырочку, и вот в этой дырочке вечно ее лицо, мелькает-мелькает, мелькает-мелькает.

Как свет в окошке. И ты его ловишь, ведь больше в твоей коробке с дырочкой ничего не существует. А когда свет вдруг гаснет — нет у нее желания больше тебя им радовать, коробка заполняется тьмой, и ты сидишь в этой тьме, не понимая, что дальше делать…

— А почему она так жестоко с тобой поступила, ты знаешь?

Андрей не сразу ответил. Надо было и самому подумать, почему. Его это, по правде, особо не интересовало никогда. Оправданий Алисе он не придумывал, и искать поводы, чтобы возненавидеть еще сильней, не приходилось.

Раньше. Теперь-то было уже иначе. Пришло равнодушие. Расползлось от груди и по всему телу, расслабило, убаюкало. Пришло и улеглось своей белокурой головой…

— Могу предположить, если тебе интересно…

— Это как-то жестоко, ворошить воспоминания чисто из интереса.

— Жестоко было поступать со мной так, как поступала она, а интересоваться — нормально. Думаю, она решила заполучить меня из спортивного интереса. Я ведь не сильно-то перспективный жених вообще.

У меня нет богатого отца, вообще никакого нет. Мне никто тачку не обещал подарить за аттестат, амбиций президентских нет. Такое — посредственность. Ну не дебил, ну не урод, ну целуюсь вроде ниче так, да? — Катя покраснела, но смолчала. — Но ничего особенного я из себя не представляю. Для Алисы Филимоновой. Скорей всего, с подругой поспорила, или может я какой-то конкурентке ее в борьбе за всемирную корону понравился, вот и решила так отомстить ей. Я не знаю, в общем. Но знаю, чего мне от нее хотелось, и чего ей от меня.

— Чего?

— Мне — безусловной любви. Ей — исполнения условия.

— В чем было ее условие?

— Она хотела, чтобы я сделал что-то, чего ради нее не сделает больше ни один мужчина. Я же все о любви плел, а она решила, что любовь надо не словами доказывать, а поступками. И речь там не о заботе шла, не о поддержке и помощи, ей нужен был такой поступок, чтобы им потом можно было перед другими хвастаться.