Безымяныш. Земля (СИ)

Нанизался, как поросёнок на вертел. Он мёртв.

Ёженьки… И что теперь будет?

Я знаю что. Тут без шансов.

Четыре семени и двадцать восемь бобов — вот цена одной потерянной жизни и одной загубленной. С того света не возвращаются никогда, с арены почти никогда. И это я ещё не считаю троих наших товарищей, погибших вчера в битве с лешим. Вопрос — стоило ли оно того? Ответ — нет. Точно нет.

Когда, вскрыв проклятого зверя, мы вместе со Вступившими вернулись в полис, Сепан сразу же пошёл к капитану. Не знаю, о чём они говорили — кроме Метлы были там лишь один представитель второго отряда и глядуны из обоих, как непредвзятые свидетели произошедшего — но обратно мой друг уже не вернулся.

Позже нам сообщили, что прямо из кабинета Абоса Сепана забрала стража. Иного никто и не ждал. Убить человека даром — только для лорда простительно. Отправили Метлу на арену. Обоих друзей я за день потерял. Арена, оно — та же смерть, только на время отложенная.

Будешь биться на ней с другими преступниками, развлекая знать, пока тебя не убьют.

Как устроено всё там в подробностях мне неизвестно. Знаю только, что возвращаются назад единицы. Чтобы заслужить прощение, вроде как, нужно добиться победы в каком-то турнире, что сложно безмерно. Но шанс есть, как бы не был он мал, так что Сёпу оплакивать я не намерен.

А вот Лима в казарме мы помянули. Не выпивкой — словом. У безымянных так принято, товарищ погиб — говорим о нём вечером. Хоть в походе застала ночь, хоть за стенами, а проводить человека — святое.

Вспоминаем, каким он был, чем нам нравился. И про ушедшего только хорошее. Вчера нескольких ребят поминали за раз, сегодня один из нас отбыл к Единому, но добрых слов Лим собрал даже больше, чем те безымянные. И понятно — погибшие вчера все из новеньких, а Кожемяка с отрядом два месяца.

Прощай, друг. Я тебя не забуду. Надеюсь… Смерть здесь так часта, что не успеваешь к кому привязаться, как его уже нет. Друзей заводить в Архе — только лишняя боль. Может и правы те, кто стараются ни с кем не сближаться?

Вон, Домовиха по мужу не сильно печалится — видать, тот силком держал бабу в семье — а после смерти его никого привечать не спешит.

Хотя девка видная — статью княжна. Матвей тогда сразу сказал всем, что кто станет неволить, без хозяйства останется. По любви если только. Но тут проще гроши скопить и снести в дом услады, чем добиться взаимности. Пытавшиеся давно отказались от этой затеи. Домовиха — товарищ и воин. Не баба.

Мы все здесь товарищи.