Безжалостное обольщение

Женевьева решила вступить в разговор:

— Папа, не лучше ли нам отложить поездку до конца будущей недели? Элен не успеет за три дня закончить все свадебные приготовления, а ведь заниматься ими можно, только оставаясь в городе. А вот чтобы организовать прием на плантации, и трех недель будет достаточно.

— Так было бы действительно лучше, — жалобно подхватила Элен. — Нам нужно съездить к портному и к…

— Ну ладно, ладно, — нетерпеливо перебил Виктор; — Пусть будет конец следующей недели. Что с вами, мадемуазель? Язык проглотили? — вдруг обратился он к Элизе, которая до сих пор не проронила ни слова.

Она сидела очень бледная и машинально мяла носовой платок.

— Просто я немного удивлена. — Затем, вздохнув, добавила низким голосом:

— Лоренцо мне ничего не говорил о том, что хочет ускорить свадьбу. Я полагала, церемония состоится на Рождество.

Виктор посмотрел на старшую дочь с некоторым раздражением. Все женщины одинаковы. Брак и дети — их назначение. С колыбели их к этому готовят, они только об этом и болтают.

А вот когда надо выходить замуж, ведут себя так, словно их приносят в жертву на алтаре дьявола. Партии, которую он нашел для старшей дочери, мог бы позавидовать любой, и сама Элиза никогда прежде не выказывала нежелания выходить за Лоренцо. А сейчас выглядит так, будто это — последнее, чего ей хотелось бы в жизни. В полном недоумении покачивая головой, Виктор покинул террасу и отправился к себе в контору.

Как только он ушел, Элиза заплакала.

Мачеха бросилась утешать ее, а Женевьева задумалась. Она-то знала, что пугало Элизу: мысль о тех двух неделях, которые предстоит провести с мужем, когда она не будет видеть никого, кроме служанки, когда окажется в полной его власти, обязанная выполнять все его мужские прихоти, что в конце концов приведет к страху перед постелью, если можно так выразиться. Элен прозрачно намекала на это после собственного медового месяца, хотя никогда не вдавалась в подробности. Считалось, что подобный опыт невеста должна приобрести в свою первую брачную ночь.

Женевьева размышляла: не помочь ли Элизе, немного подготовив ее к предстоящему испытанию? Но как сделать это, не выдав собственного секрета? А она ни за что не могла позволить, чтобы стало известно о ее связи с капером.

Да сестра этому и не поверила бы; не поверила бы в столь шокирующую историю, о ком бы ни шла речь, а уж о сводной сестре тем более.