Безжалостное обольщение

Оглянувшись, она увидела любимого на палубе «Танцовщицы» — с взъерошенной ветром копной каштановых волос и бирюзовым взглядом, устремленным, казалось, на какой-то дальний берег. Женевьева почувствовала острый укол в сердце — будто ее предали. Вероятно, она не имела права вторгаться в душевный мир пирата, в его жизнь, полную опасностей и мужского товарищества. Но теперь уже, конечно, поздно. Она окончательно все решила и готова встретить гнев Доминика Делакруа.

Теперь для Женевьевы не могло быть ничего более страшного, чем возвращение в удушливый однообразный мир Латуров и Биасов.

На следующий вечер она была на пристани отцовской верфи вместе с многочисленными мужчинами и мальчиками. Все стояли молча, вглядываясь в воды залива, откуда должен был прийти шлюп, чтобы доставить их на корабль. Мешки с вещами были свалены на земле у их ног. В котомке у Женевьевы лежали лишь смена белья и гребешок. Волосы, заправленные под надвинутую на глаза шапочку, были коротко подстрижены: Амелия, испытывая острое чувство протеста, водрузила все же ей на голову горшок и ровным кружочком состригла пышную, роскошную копну.

Вышло не слишком красиво, но аккуратно, а главное с такой прической риск выдать себя раньше времени сводился к минимуму. Женевьева надела ту же добытую доброй Амелией одежду, в которой несколько дней назад разговаривала с боцманом и просторный, бесформенный покрой которой позволял надежно скрыть женскую фигуру. Маскарад был дополнен несколькими мазками грязи и дорожной пыли. Если бы кто-то пожелал распознать Женевьеву, это было бы нетрудно, но сейчас, когда никому и в голову не пришло искать ее здесь, она вполне могла проскочить неузнанной.

При виде приближающегося к ним шлюпа раздался низкий взволнованный гул голосов, а вскоре послышались и равномерные выкрики рулевого, задающего ритм гребцам. Женевьева вместе с остальными вскарабкалась на борт, стараясь как можно меньше обращать на себя внимания.

На дальнем конце озера тихо покачивалась на якоре и мерцала в темноте белизной изящная «Танцовщица».

Женевьева знала, что остальные корабли покинули бухту еще днем, так как Доминик не хотел рисковать, раскрывая местоположение своего тайного убежища матросам, которых не успел испытать и которые еще не доказали ему свою преданность. Когда шлюп подплыл к фрегату, Женевьева вместе со всеми поднялась на ноги и, стоя в бешено раскачивающейся лодке задрав голову, увидела веревочный трап, свисавший по стене борта.