Безжалостное обольщение

 — Она надула губы, но, не обращая на это никакого внимания, Доминик рассмеялся:

— Как ты меня назвал? — Не услышав ничего другого, кроме этих двух слов, Женевьева застыла с открытым от удивления ртом.

Доминик наморщил лоб, пытаясь сообразить, какие слова ее так поразили. Потом испуганная и одновременно скорбная гримаса исказила его лицо. С явным усилием, пытаясь казаться беззаботным, Доминик пожал плечами.

— Это просто игра слов, моя фея, — небрежно сказал он. — Думаю, сейчас самое подходящее для тебя — снова облачиться в мужской костюм.

В таком виде ты сможешь ходить по палубе, не привлекая к себе нежелательного внимания наших друзей на берегу. Но с корабля — ни ногой! Поняла?

Женевьева кивнула и направилась к двери, стараясь избежать его взгляда.

— Пойду заберу у Сайласа свои бриджи.

С минуту Доминик смотрел на закрывшуюся за ней дверь, потом вздохнул и покачал головой. Как эти слова могли сорваться у него с языка, да еще так, словно нет ничего естественнее, чем назвать юную Латур — сердце мое, жизнь моя? С тех пор как умерла Розалинда, он никогда не произносил их.

И думал, что никогда не произнесет снова. Но это случилось непроизвольно, а Женевьева, разумеется, сразу же обратила на это внимание, и ей не хватило такта сделать вид, что она ничего не заметила. Доминик должен следить за собой, чтобы такое не повторилось. Слова сорвались скорее всего случайно. Нет, он не может допустить, чтобы его жизнь чертовски осложнилась из-за этого.

"Игра слов, — думала между тем Женевьева. — Разумеется, просто фигура речи. Доминик назвал меня так в насмешку. Это могло бы быть правдой, если бы он произнес эти слова в пылу страсти. Но лучше выбросить это из головы, пока воображение не завлекло меня слишком далеко». Женевьеве казалось, что она и не хотела этого, потому что тогда чертовски осложнилась бы ее жизнь.

Три пиратских судна, следовавшие через залив Кампече, появились неожиданно, и встреча была, мягко выражаясь, бурной.

Миссия завершена, и команды всех кораблей по крайней мере на двадцать четыре часа оказались свободными от службы. Ром лился рекой. Все пели и плясали, но рысканье по берегу в поисках женщин было запрещено. Женевьеве не надо было повторять, чтобы она оставалась внизу. Слова песен, которые горланили моряки, заставляли ее краснеть, разговор капитанов, которым на «Танцовщице» был устроен торжественный ужин, оказался не многим лучше.