Безжалостное обольщение

Сайлас, если бы его не позвали, никогда не решился бы войти во время деловых переговоров хозяина, поэтому Доминик понял, что случилось нечто важное, и, когда матрос попросил его выйти на минутку, тут же извинился перед гостями и вышел в холл.

— Мадемуазель пришла, — непроницаемо уставившись в стену, сообщил слуга Сайлас.

— С ней все в порядке? — Почему-то этот вопрос показался Доминику более важным, нежели все «зачем» и «почему», которые могли возникнуть по поводу столь нежданного и неуместного визита.

— Кажется, она немного расстроена, месье.

Я провел ее в вашу комнату наверху. Доминик кивнул.

— Проследи, чтобы она никуда не выходила. Я выпровожу гостей, как только смогу. — И вернулся в обеденный зал, с искренней приветливостью улыбаясь сидевшим за столом мужчинам:

— Джентльмены, вынужден просить вас извинить меня. Дела неотложной важности… — Вежливый жест завершил фразу и встречу, к всеобщему удовольствию.

Все немедленно поднялись с учтивым пониманием истинных креольских джентльменов и, откланявшись, покинули дом.

Доминик поднялся наверх поспешнее, чем было в его привычках, и Женевьева, явно чем-то встревоженная, при его появлении резко повернулась от окна, через которое смотрела во двор.

— Пожалуйста, не сердись, Доминик. Я не вынесу, если на меня сегодня еще кто-нибудь будет кричать.

— Я не сержусь, — сказал он. — И когда это я на тебя кричал?

Она неуверенно улыбнулась:

— Никогда. Когда ты сердишься, ты становишься очень спокойным, но это еще хуже.

— Что случилось, фея? — Он взял ее ладони в свои и подул ей на пальцы.

 — Да ты совсем замерзла, Женевьева!

— На улице прохладно, а я забыла перчатки.

— Ты обедала? — Доминик решил, что с рассказом можно и повременить, по крайней мере пока она перестанет выглядеть такой потерянной и несчастной. — Давай спустимся в библиотеку, и Сайлас принесет нам супу.

Он повел ее в большую комнату в глубине дома, стены которой были застроены книжными стеллажами. В камине весело потрескивали дрова, и Женевьеве стало немного легче.

Мир Виктора Латура показался таким далеким от этого теплого и надежного дома, куда пират мало кого допускал. Сайлас принес ей большую тарелку супа из стручков бамии с моллюсками, и, к своему удивлению, она съела все до последней капли. А Доминик сидел на козетке, потягивая вино и наблюдая за ней. В его бирюзовых глазах играла та самая таинственная едва заметная улыбка.

— Теперь лучше? — спросил он, когда Женевьева глубоко вздохнула и отложила ложку.

— Намного.