Безжалостное обольщение

— Черт возьми, что случилось, парень? — Его обычно ровный голос звучал хрипло и взволнованно. — Где Женевьева?

Сайлас сглотнул, нервно облизал губы и, ничего не приукрашивая, ничуть не пытаясь выгородить себя, рассказал о случившемся. Доминик выслушал не перебивая, выражение его лица снова стало бесстрастным.

— Тебе нужно заняться своей раной, — только и сказал он, потом повернулся к министру:

— Мы продолжим наш разговор в следующий раз, Фуше. Но вы можете быть уверены, что «Танцовщица» будет стоять у Рошфора до тех пор, пока дело императора не решится тем или иным образом.

— Как вы думаете, кто напал на мадам? Или это случайность?

— Никакой случайности, — ответил Доминик. — Думаю. что это Жан-Люк Легран, но доказательств у меня нет.

— А почему Легран проявляет подобный интерес к вашей жене? — В хитрых глазах старика сквозило любопытство.

— Это долгая история, и лучше ее не ворошить, — твердо отрезал Доминик и откланялся.

— Извините меня, месье, — тараторил Сайлас, пока они шли по коридорам, — я понимаю, что виноват.

— Я тебя разорву надвое, — перебил его Доминик, сухо улыбаясь. — Как только промоешь рану, отправляйся на пристань и найди лодку, которая отвезет вас с Женевьевой в Гавр. Там вы оба сядете на корабль и вернетесь в Америку.

Сайлас выслушал приговор в стоическом молчании. Мадемуазель, нельзя отправлять в такое путешествие одну, и, раз на его долю выпало быть при ней нянькой, лучше было не возражать.

Однако Женевьева думала иначе. Как только Доминик ступил на порог, она бросилась к нему и стала объяснять, что Сайлас ни в чем не виноват. Объект ее защиты, пробормотав нечто невразумительное, тут же исчез. Притянув девушку к себе, Доминик не удержался от смеха. Крепость объятия, однако, была единственным свидетельством его сочувствия.

— Не такой уж я людоед, фея. Я и пальцем не тронул парня!

— Но ты внушаешь людям дьявольский страх, — с шутливой укоризной сказала Женевьева.

Глаза Доминика стали серьезными, он отпустил ее и прошел в гостиную.

— Я должен сделать так, чтобы подобное не повторилось.

— Впредь мы будем вдвойне осторожны, — пообещала Женевьева, усаживаясь на подлокотник кресла. — Но я уверена, что больше они на это не пойдут.

Доминик почувствовал приближение ссоры и собрал всю свою выдержку:

— Я не готов рисковать, Женевьева, поэтому отправляю тебя обратно в Америку.