Безжалостное обольщение

— Это как-то связано с моим отцом, — догадалась Женевьева, вспомнив странные слова о том, что каперу приятно покорить ее, поскольку она похожа на своего отца. — Вы хотите отомстить моему отцу, унизив его дочь?

— Вы льстите себе, моя дорогая. — Делакруа нервно рассмеялся. — Если бы я захотел отомстить вашему отцу, я бы прибег к оружию, более опасному, чем слабость его дочери.

А ведь девчонка права! Он собирался воспользоваться Элизиной глупостью, сыграть на ее тщеславии, чтобы добиться уступчивости от Виктора.

Но после утренней беседы с ним капитуляция Латур-младшей, пожалуй, доставила бы каперу большее удовольствие. Он не причинил бы девушке вреда. Это лишнее. Женевьева, конечно, получила бы хороший урок, но он вернул бы ее отцу нетронутой. Это было бы даже интереснее, чем флирт с чужой невестой. Однако циничного капера хрупкая невинность нисколько не трогала.

Теперь он предпочитал опытных женщин, знавших, как доставить удовольствие мужчине. Посвящение непосвященных казалось Доминику делом скучным, а насилие — бессмысленным.

Но его план был выстроен относительно старшей дочери Латура — натуры слабой и тщеславной, которой легко манипулировать, как Николасом. Искушенному каперу вовсе не нужен был этот младший побег латуровского рода, чья способность прорастать там, где это меньше всего требуется, вызывала лишь досаду. Пока. И Доминик решил, что, в сущности, это его гражданский долг, равно как и необходимость, диктуемая собственными интересами, — отучить девчонку от вредной привычки влезать в чужие дела.

Но был какой-то момент, в который он чуть не забыл об этом, — когда ее тело сделалось податливым и послушным в его руках. Доминик круто повернулся на каблуках и распахнул дверь во двор:

— На сегодня хватит, мадемуазель Женевьева. Можете вернуться к сестре. Если последние несколько минут не доставили вам удовольствия, то запомните, что, встань вы на моем пути еще хоть раз, последует нечто такое, по сравнению с чем сегодняшний урок покажется вам веселым праздником в последний день карнавала.

Женевьева сама не знала, как ей удалось выйти вслед за ним с гордо поднятой головой, несмотря на то что она сгорала от жгучего стыда. Вся сцена заняла на самом деле не более пяти минут, но Женевьева очень удивилась, увидев сестру по-прежнему стоящей у длинного стола, на котором служитель отрезал от рулона кусок кремового атласа. Будто и не произошло ничего из ряда вон выходящего.