Сжав губы, она надела плащ и на сей раз застегнула пуговицы.
– Значит, это всё? – спросила она.
Для Романа было мучением не смотреть ей в глаза. Вести себя так, будто она просто бывшая коллега и ничего больше. Он резко втянул воздух, ощутив аромат лаванды. Он знал, это запах ее кожи – мыла, которым она пользовалась.
– Это всё, – глухо ответил он. – Доброго дня, Уинноу.
Он повернулся и ушел, открыв дверь кафе так резко, что чуть не сорвал висящий над ней колокольчик.
Он шел, сжав в карманах кулаки, пока город не проглотил его целиком.
* * *Айрис смотрела в спину удаляющемуся Роману.
Ей казалось, что сердце насадилось на ребро и что, если она запустит руку под плащ и свитер, ее пальцы окрасятся кровью.
Мрачные чары нарушил официант, который начал собирать грязные тарелки:
– Прошу прощения, мисс.
– О, простите.
Айрис слабо улыбнулась и отошла в сторону, но голова гудела от мыслей, как улей. Она сунула руку в карман и снова нащупала острый уголок конверта, а потом направилась по кривому коридору в уборную.
Там никого не было, и Айрис заперла за собой дверь.
Поморщившись, она опустила крышку унитаза, села и поднесла письма к тусклому свету. Она смотрела на них, словно дивясь контрасту между ними. Голубой конверт, на котором изящным почерком написано «Айрис Э. Уинноу», и простой листок с милыми каракулями Романа на лицевой стороне: «Моей Айрис».
Она всегда предпочитала сначала узнать плохие новости, поэтому разорвала голубой конверт.
Дорогая Айрис Э. Уинноу,
Признаюсь, никогда о вас не слышал и не проявлял должного интереса к вашей работе до последней статьи в «Печатной трибуне», которая глубоко меня тронула.
Простите, что не замечал вас раньше. За свою долгую жизнь я выяснил, что самые важные вещи часто воспринимаются как должное и что мы склонны позволять колесу времени крутиться с такой скоростью, что не можем уловить каждую деталь единого целого. Мы упускаем множество возможностей и лишь спустя десятилетия задумываемся: а что могло бы быть?
Я не желаю такой же участи для вас – этого неизменного пламени, которое я вижу в смертных, – и надеюсь, что вы прислушаетесь к моей мудрости.
Ибо я предложу вам обновленный мир, если у вас хватит смелости протянуть руку и взять его. Такая журналистка, как вы, чьи слова разят как железо и соль, способна при должной поддержке изменить само течение времени.
Предлагаю вам писать для меня. Писать о самом важном. О том, чего часто не замечают и что таится под видимой поверхностью.
