— Нет, это приказ, или вы забыли, кто финансировал все другие мероприятия вашей кампании?
— Ты баллотируешься в президенты, и ты победишь, — сказал Лиам как факт. — А потом ты будешь работать на нас.
Сенатор Коулмен покачал головой.
— Это невозможно. Я не только сейчас состою в непопулярной партии, но и разведен и работаю в Сенате всего несколько лет.
— Почему у тебя сложилось впечатление, что мы спрашиваем? — Я встала, повернувшись к нему лицом. — Ты баллотируешься в президенты, будешь президентом, и также будешь работать в наших интересах.
— Что касается твоей жены, — сказал Лиам, вызывая Адриану, которая открыла дверь, чтобы показать бывшую миссис Коулман.
— Мама? — Оливия быстро ахнула, вставая, чтобы крепко обнять ее.
— Вот, смотри, жена. И, воссоединившись, вы докажете, что можете работать с обеими сторонами, бла-бла-бла… У вас семья с множеством связей и глубокими карманами. Когда мы говорим, что ты станешь президентом, мы имеем в виду, что ты им станешь.
— Мы хотим страну и весь мир.
Честно говоря, лучше не пытайся встать у нас на пути, — сказал я ему.
— Даже Богу потребовалось шесть дней, чтобы сотворить мир, Мел. Давай не будем забегать вперед. — Нил вел себя так, словно это была шутка.
— Мы можем быть всемогущими, но мы не Бог. Мы не хотим создавать мир, мы хотим владеть им. — Лиам поднялся со стула. С окончанием боевых действий и войн мы наконец-то смогли делать то, что у нас получалось лучше всего, — зарабатывать деньги. У нас была целая партия наркотиков, и нам нужно было сосредоточиться на бизнесе.
В конце концов, мы станем неприкасаемыми, а что может быть лучше для этого, чем иметь президента Соединенных Штатов у себя на побегушках.
ЛИАМ
Когда они все ушли, в кабинете остались только мы с Декланом, а солнечный свет медленно начал проникать сквозь жалюзи, поднимаясь над лесом. Новый год, целый ворох новых проблем, а я даже не был уверен, как начать говорить с Мелоди.
— Проверь еще раз, Деклан, — скомандовал я, наливая коричневую жидкость в хрустальный бокал, это было просто… черт.
— Лиам, я проверял более десяти дюжин раз за последние две недели. Ничто не изменит того факта, что…
— Не смей, блядь, говорить, — огрызнулся я, сжимая стакан. — Если ты говоришь это с такой убежденностью, значит, это правда. И если это правда, я буду тем, кто должен это рассказать. Я, блядь, не хочу рассказывать.
— Лиам, пришло время посмотреть правде в глаза. Ты это знаешь. Я знаю это. Пришло время Мелоди это понять.
