Глава 27
То ли Теодора Вольфовна великолепно умела держать себя в руках, то ли она и правда имела прививку от неприятных эмоций, только старуха вполне спокойно выслушала мой рассказ, расправила на коленях твидовую юбку и сказала:
— Действует проклятие. Не верила я в эти штуки, но, как жизнь показала, не все вранье в старых преданиях.
— Простите, не понимаю, вы о чем?
Блюм снова поправила юбку.
— Я выслушала вас не перебивая, теперь наберитесь терпения, я расскажу вам про принца и принцессу. Дело давно минувших дней, плюсквамперфект, как говорят немцы, я и не предполагала, что кому-нибудь стану расписывать семейную легенду.
Вообще говоря, она похожа на сказку, но если вспомнить, что случилось со мной, то легко поверится во всякую чертовщину!
Родители Теодоры были этническими немцами, но всю свою жизнь Вольф и Роза Блюм прожили в Москве. Иногда мама рассказывала дочери об Анне Монс, любовнице Петра I, что якобы эта девушка имела горничную Амалию, которая является пра-пра…бабкой Теодоры. Но подтвердить или опровергнуть эту версию документально невозможно.
Теодора росла в большой, дружной семье, у нее имелась двоюродная сестра Моника, и девочки, почти ровесницы, крепко дружили.
Никаких особых притеснений на национальной почве Теодора не знала, во Бремя Отечественной войны ее с мамой эвакуировали в Среднюю Азию, а папа, хороший врач, служил в госпитале, отчего-то никаких гонений семья не испытала, ее члены спокойно пережили тяжелые сороковые годы и вернулись в столицу. Потом маленькая Тео пошла в школу, папа стал работать в больнице, а мама помогала ему.
Огонь войны не тронул и родителей Моники. В общем, семейству Блюм повезло до невероятности. 9 мая 1945 года они встречали в полном составе, радуясь Победе над фашистской Германией.
Конечно, Блюм были немцами. Они передавали из уст в уста семейное предание об Анне Монс, но никаких реликвий, вроде портретов или испещренных надписями древних Библий, не имели и считали себя советскими людьми, а, как известно, в СССР проживали одни интернационалисты.
В паспортах и у Вольфа, и у Розы, и у Теодоры в графе «национальность» стояло слово «русский», «русская». Впрочем, Тео не задумывалась о своей национальной принадлежности, была, как все, пионеркой, комсомолкой. Некие сложности девочка испытала лишь при поступлении в институт. Председатель приемной комиссии повертела в руках анкету и с явной издевкой спросила:
— Блюм?
— Да, — кивнула девочка.
— Теодора Вольфовна?
— Да.
