Червь требует плату… Пора вспоминать что-нибудь скверное, а то наш биовампирчик проголодался. Начинай! – велела Улита.
– Я?
– Да. Ты и ВСЛУХ, – отрезала ведьма.
– Вслух? – взвился Чимоданов. – Подчеркиваю: мы так не договаривались! Ты не говорила, что вслух!
– Я предвидела осложнения. Червь – простейший биовампир. Ему нужен не сам рассказ, а ваши негативные эмоции. А эмоции куда как сильнее, когда знаешь, что тебя слышат… – ледяным голосом сказала ведьма.
Чимоданов медлил. Червь лежал в тоннеле неподвижно. Внутри у него становилось все жарче.
Наконец Петруччо сдался.
– НО!.. Года три назад один тип потерял у нас на даче сотовый телефон… – неохотно начал он. – Я его нашел случайно и, хотя догадывался, чей он, оставил у себя… Думал, что упало, то ничье. Сам не знаю, зачем это сделал. Чувствовал, что-то не то, нельзя так, но рука уже вцепилась и отдать нет никакой возможности. Хозяин его часа два искал, у всех спрашивал, но я сказал, что знать ничего не знаю… Стали по телефону звонить, думали, может, в траве зазвонит, но я еще раньше от него батарею отсоединил.
Так дядька и уехал ни с чем. А через неделю мама случайно нашла телефон в комнате под ковром. Пылесосила и щеткой наткнулась.
Голос Петруччо дрогнул. Он подходил к самой неприятной части воспоминания. Все притихли.
– Мать даже орать не стала, а как-то так совсем скверно прищурилась и назвала меня вором. Ничего слушать не хотела. Я почему-то был уверен, что меня посадят в тюрьму. Кричал, предлагал положить телефон в траву, где он лежал, или выбросить его, или еще как-нибудь, чтобы никто не узнал, но она заставила меня пойти к этому дядьке и все ему объяснять.
А если нет, то домой не приходи, у меня нет больше сына и все такое. Помню, как я стоял в лифте и все никак не мог нажать кнопку. Двери закрылись, а я все стоял… Затем все-таки поднялся и позвонил в квартиру… Мне открыла какая-то женщина, а потом вдруг вышел этот дядька…
Чимоданов дернулся. Его ботинок вновь попытался задеть Мефодия по носу.
– Он молча взял телефон, все понял без слов и как-то ужасно противно, презрительно изогнул брови.
Подчеркиваю: я ожидал чего угодно, а он полез в бумажник и сунул мне пятьдесят рублей, точно милостыню. Все молча, молча! Ни слова не было сказано! И… и я их взял.
Видимо, эта часть воспоминания, про то, что он взял деньги, была для Чимоданова самой невыносимой. Высшим градусом унижения. Голос его вдруг возвысился и оборвался. Чимоданов замолчал. Несколько томительных секунд прошли в молчании.
