Это как минимум три-четыре дня подготовки, – прикрывает глаза, будто у него перед ними все вертится. – Но да. Надо ехать. Пока я еще сам стою на ногах. Позвоню сейчас врачу.
Подхожу. Сажусь рядом. Про обед, прогулки и в целом про всё мысли вылетают. Прислоняюсь к его плечу. Мне страшно, но признаться в этом боюсь. И та картинка из больницы… Как приклеенная теперь перед глазами. Не хочу, чтобы ему снова было плохо. И не хочу, чтобы он это переживал. Видеть, как мучается и болеет любимый человек невыносимо.
После полудня мы едем в клинику.
Врач настаивает не ждать серии приступов и подстраховаться. Алису сразу ведут в игровую, а нас провожают в зону диагностики. Ассистент перечисляет, что Владу будут делать, затем дружелюбно улыбается:
– Пройдемте? – кивает в сторону кабинета для ЭЭГ.
Таранов сидит в кресле, чуть склонившись вперед. Руки сцеплены слишком крепко, на слова не реагирует.
– Влад? – трогаю его ладонь. – Хочешь воды?
– Нет, – отвечает не сразу и говорит почти шепотом, едва двигая губами.
– Тебе нехорошо?
Но ответа не следует. Он резко сжимается, пальцы вцепляются в подлокотники, мышцы на лице искажаются. Он начинает дрожать всем телом, как будто ток пропускают через позвоночник. Глаза закатываются. Голова дергается назад. И он, ослабев, падает на пол.
– Влад! – подскакиваю и тут же оказываюсь рядом. – Влад, слышишь меня? – склоняюсь над ним.
Ассистент включает тревожную кнопку. Медперсонал реагирует мгновенно. Подбегают сразу двое в белых халатах. Меня просят отойти, кто-то удерживает его тело, другой отдает приказы на английском, но я настолько напугана, что не соображаю ничего, что они говорят.
Молча отступаю, ощущая, как сжимаются собственные пальцы. До хруста. А еще не могу дышать. И думать тоже не могу. Только смотрю, как его уносят. И не понимаю, как сама стою на ногах. То, чего я безумно боялась, произошло. На моих глазах. И это зрелище – не для слабонервных. Если тогда, в кабинете на собеседовании, я думала, что это обычный обморок – и он действительно был на него похож, то сейчас… Сейчас это самый настоящий приступ.
И меня вслед сердечный может прихватить.
Не помню, как дохожу до кресла и оказываюсь в нем. Администратор предлагает мне воды. А мне своей хватает – соленой. На щеках…
Через полчаса меня зовут в палату.
Влад в сознании. Лежит под капельницей. Лицо бледное, глаза закрыты. Я сажусь рядом. Но страшно прикасаться. И я не знаю, что сказать. Да и не приходится, потому что заходит врач.
