"
"— Все это… в самом деле было? Тот человек… забил твою сестру сапогами? Растоптал? Ты это не выдумал?
— Нет. Все так и было. — Почему-то у Билли тоже глаза на мокром месте, хотя он не плакал, когда это писал.
— Ты спас меня из-за нее?
Я спас тебя не потому, что такой сердобольный, а потому, что иначе копы постучались бы в мою дверь, думает Билли. Но это лишь половина правды. Часто ли мы говорим себе всю правду?
— Не знаю.
— Это ужасно. Я думала, со мной случилось ужасное, но это…
— С тобой действительно случилось ужасное.
— …но то, что случилось с Кэти, гораздо страшней! Ты правда его застрелил?
— Правда.
— Молодец. Молодец! И тебя отправили в приют?
— Да. Можешь не читать, если тебя это расстраивает. — На самом деле ему не хочется, чтобы она бросала чтение, и ему вовсе не жаль, что она расстроилась. Наоборот, он рад. Значит, он сумел до нее достучаться.
Она вцепляется в ноутбук.
— Я хочу дочитать, — говорит она и добавляет чуть ли не с укором: — Зачем ты смотрел со мной какой-то дурацкий сериал? Мог же писать!
— Не знаю.
Стеснялся.
— Ясно. Понимаю. Я тоже стесняюсь, поэтому хватит на меня глазеть. Дай спокойно почитать.
Билли хочет поблагодарить ее за слезы, но не решается. Вместо этого он спрашивает, какие у нее размеры.
— Размеры? Зачем тебе?
— Неподалеку от «Харпс» есть магазин «Гудвилл». Могу купить тебе пару брюк и футболок. Кеды, может. Ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел, пока ты читаешь, и я тоже не хочу смотреть. А эта юбка тебе наверняка надоела.
Элис лукаво улыбается — ей к лицу такая улыбка.
Вернее, была бы к лицу, если бы не синяки.
— Без зонта идти не боишься?
— На машине поеду. Ты, главное, помни: если я не вернусь и сюда заявятся копы, скажешь им, что я держал тебя силой. Припугнул, что из-под земли достану, если ты сбежишь.
— Вернешься, никуда не денешься, — отвечает Элис и записывает на бумажку свои размеры.
Он едет в «Гудвилл» и проводит там немало времени — чтобы дать время ей. Знакомых не встречает, никто на него не смотрит. Когда он возвращается, Элис уже закончила читать.
То, что он писал несколько месяцев, она прочла меньше чем за два часа. У нее есть вопросы. Не про зрительную трубу, нет. Про людей. Особенно про Ронни, Глена и «бедную одноглазую девочку» из Дома Вековечной Краски. Еще она говорит, что ей понравился переход от детского стиля письма к взрослому по мере взросления рассказчика. И еще — что Билли обязан писать дальше. Пока он пишет, она будет наверху — посмотрит телевизор или вздремнет.
