Рана начала кровить, и перед заселением в очередной захудалый мотель нам пришлось опять закупиться марлей. Ничего страшного со мной не произошло, но боевой шрам должен был остаться здоровенный — в придачу к наполовину отстреленному в Ираке большому пальцу ноги. Вот только «Пурпурное сердце» за это ранение мне не светило.
На ночь мы остановились в «Придорожных хижинах Джима и Мелиссы» — за оплату наличными там давали десятипроцентную скидку. На следующий день мне стало лучше, бок уже почти не болел, туловище не казалось таким деревянным, и я смог сесть за руль.
Вечером мы заехали в ветхий, убитый мотель на окраине Давенпорта под названием «На огонек».
Почти весь тот день я провел в раздумьях и попытках составить план дальнейших действий. Деньги у меня лежали на трех разных счетах, к одному из которых имел доступ только Далтон Смит — к счастью (милостью Божьей, не иначе), об этой моей личности до сих пор никто не проведал. Вроде бы. Еще часть денег должна была лежать на счете Вудли — при условии, что Ник сдержал слово, а я полагал, что он его сдержал.
В конце концов, его проблема с Роджером Клэрком решилась, причем как нельзя более выгодным для него образом.
Прежде чем Элис ушла в свой номер, я обнял ее и расцеловал в обе щеки.
Она взглянула на меня своими темно-синими глазами, которые я так полюбил — не меньше, чем полюбил когда-то темно-карие глаза Шанис Акерман.
— Это за что?
— Просто так. Захотелось.
— Ладно. — Она встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Поцелуй был долгий и решительный.
— А мне захотелось этого.
Не знаю, какое у меня было лицо, но она расплылась в улыбке.
— Спать ты со мной не станешь, я это понимаю, но и ты пойми: я не твоя дочь, и мои чувства к тебе нельзя назвать дочерней любовью. Даже близко.
Она зашагала к себе в номер. Я видел ее в последний раз, но должен был узнать еще кое-что.
— Слушай, Элис, — окликнул ее я. — Как ты? Я про Клэрка.
Она обдумала мой вопрос, проводя рукой по волосам. Они снова были черные.
— Нормально, — наконец ответила она.
— Почти.
Я решил, что этот ответ меня устраивает.
У себя в номере я поставил будильник на час ночи — к тому времени она точно заснет. Проснувшись, я проверил повязку. Крови не было, боли почти тоже. На смену ей пришел глубокий сухой зуд: рана заживала. Конечно, никаких канцелярских товаров в этом мотеле быть не могло, но у меня в чемодане остался блокнот «Стейплз» из «Башни Джерарда». Я вырвал из него пару страниц и написал прощальное письмо.
