Бирюк

Судить не мне, а вот выбивать думки дурацкие как раз мне.

На подъезде к дому начался сильный снегопад. Прижал немного деревянную от напридуманной ереси Сашку к себе, закрывая от бросающего в лицо снежинки ветра, и повел в квартиру. Она не пыталась отстраниться, но я дистанцию, что она у себя в голове, сильно умной, создала, нутром чуял. Будем, значит, ее убирать. Уничтожать. Самым простым и древним методом. Ничто так не лечит женщину от лишних мыслей, как качественное вытрахивание. А мне и самому этого средства необходимо хапнуть от души, так, что зубы сводит.

Не выскажу ей вслух, но сам факт того, что она ушла… Я просил остаться, а она ушла. Да, это было логично и ожидаемо в ее состоянии, но внутренней зверюге срать на психологическую обоснованность. Ушла. Факт. И не куда-то, а в свою старую квартиру, где с этим недомужем своим жила. Бесит. Люто. Даже без того керосина, что с удовольствием добавил Ольшанский.

Не выдержав давления монстриного своего нутра, что сейчас исходилось яростью неудовлетворенной, развернул и толкнул Сашку спиной в стену.

Зачем туда, Сашка? Неужто тебе там почудилось больше безопасности, чем со мной, у меня? Границу хотела между нами? Не будет ее.

— Коль… — успела она только выдохнуть кратко, и я уже запрокинул ей голову, жестко сталкивая наши губы. Не рвался сразу, зафиксировал и прижимался только, облизывал, не позволяя больше и звука издать.

Не будет границ, Сашка, не будет, уясни. И безопасности тебе от меня нигде не будет. От всего прикрою, девочка моя, но от себя — нет.

Тебя мой монстр уже захватил, присвоил, личным солнцем вместо сердца в груди поселил. А монстры — они те еще твари жестокие и выжить по-любому желающие. А какая жизнь без сердца? Так что да, никаких границ и безопасности. От меня. Не нужно их тебе. Не дам.

Обхватил пальцами нижнюю челюсть, нажимая и вынуждая открыться Сашку. Сожрал ее всхлип, вталкивая язык в ее рот. Стиснул грудь сквозь слои ткани. Она разом и обмякла подо мной, вцепляясь в мой свитер. Сунул колено ей между ног, усаживая и давая опору, целуя жестко.

До вкуса соли и меди. До рваных алчных стонов-хрипов, не разберешь уже чьих. Горячая уже там, даже через все преграды между нашей кожей меня чуть не прижигает."

"Дал вздохнуть обоим, пожирая глазами ее раскрасневшееся лицо и одурманенный взгляд. Чуть не кончил от того, как потянулась она к моим губам теперь сама. Такая откровенная в своей нужде. Забывшая за один поцелуй, где, что вокруг, что было, что может быть. Только с кем она.