Бить нужно смело

Влада торопливо спрятала пистолет до того, как попала в радиус обзора камеры и вошла в лифт. Всему виной чёртово волнение. Последние события выбили из колеи, и теперь она маялась, не зная, как в неё вернуться. В квартире, словно чувствуя настроение хозяйки, немец с разбега приземлился на диван и следующие полчаса не поднимал головы. Она сама использовала это время, чтобы переодеться и привести мысли в подобие порядка. Но мысли не слушались и разбегались, словно по своим делам, а затем, будто шаловливые дети, сбивались в бесформенную кучу и катились, нарастая, как снежный ком.

Какого чёрта она назвала Балашову своё настоящее имя? Ответ был только один: Влада не собиралась здесь оставаться. А сжигать мосты уже научилась. Начинать всё заново было не страшно. Страшно – потерять себя. Но и на этот случай в её жизни был припасён якорь. Опустившись перед тайником на колени, Влада достала из него длинный, узкий короб. Внутри скучал без внимания старинный кинжал с диковинным узором, который шёл от кончика лезвия до костяной рукояти.

К стали Влада прикоснулась бережно, с любовью. Улыбка против воли раздвинула губы, обнажила азартный оскал.

– Пришло твоё время… – безрадостно прошептала она и прижала клинок к предплечью.

Оглянувшись на пса, предельно собранно кивнула:

– Идём искать приключения! – многообещающе проговорила, а спустя минуту покинула квартиру.

ПМ, который Влада завернула в непроницаемый пакет, она бросила в пустой контейнер недалеко от дома. Звон при этом стоял такой, что в голове так и слышались слова православного батюшки из какого-то фильма. «Покайся, грешница!» – грозно гремели они. Но каяться не хотелось. Возможно, в жизни Влада не всегда поступала правильно, но каждый, без исключения, раз она делала это честно. Поступала так, как чувствовала, так, как была должна.

Толстовка давным-давно промокла насквозь, дождь по-прежнему заливал улицы, но спрятаться от него не хотелось. Влада продолжала упрямо и как-то отчаянно идти вперёд, даже когда несчастный Чупа приложил обычно стоящие торчком уши и жалобно заглядывал в глаза. Наверно, со стороны она походила на чокнутую. Пожалуй, именно так себя и чувствовала. А внутри будто шёл какой-то непонятный отсчёт и практически болезненные щелчки оповещали, что времени остаётся всё меньше.