Битая грань

 — И я действительно сомневалась, а не запретит ли она тогда вообще в их доме появляться? Не видать нам отцовских часов в таком случае. Вот просто и сказала, что приеду со своим мужчиной. Познакомлю вроде…

— Думаешь, твоя мать меня успела забыть? — хмыкнул Саша с иронией, но было видно, что Ольшевского весьма устроило то, как она очертила его место в своей жизни.

— По крайней мере, с порога не выгонит. Мы ее собьем с толку эффектом неожиданности, — вымученно улыбнулась Катя. — Прости, Саша, — сама уже потянулась к его ладони, прижавшись губами к самому центру, балдея в душе, что у него от такого простого ее действия глаза потемнели, зрачки расширились.

 — Я ни капли не стесняюсь того, что с тобой, наоборот, если честно. Ты для меня — самый потрясающий мужчина, который в жизни встречался. Всегда, — повернула голову на бок, устроившись щекой в его горячей пригоршне. Глаза в глаза и дрожь по спине от того, что в ответ на ее признание в его взгляде вспыхнуло! — Просто хотелось быть уверенной, что к часам прорвемся, — повинилась.

— Да ну ты что, котена?! Даже не парься, — отмахнулся Ольшевский, и как-то жадно ее в охапку сгреб, притянул к себе ближе, притиснув к боку. Прижался лицом к ее щеке, с силой касаясь губами виска. — Я тебя всегда пойму, сто раз же говорил. Решим, и с твоей матерью как-то сладим. Раньше же находили с Еленой общий язык, — он ей подмигнул. — Один вечер, если что, как-то да обаяем, — уверенно заявил Ольшевский.

Кате оставалось только поверить и устроиться удобней около него.

Этот, да, точно сумеет обаять кого угодно!

Ехать-то еще часа два было. Повернулась к окну, наблюдая за пейзажем, проплывающим за окнами на приличной скорости, впрочем, машина даже чересчур хорошая, движение почти не ощущалось. Уверенность Саши поддерживала, конечно, но… Она сама родную мать не всегда узнавала с тех пор, как умер отец. Словно женщина вместе с мужем похоронила некую часть самой себя и своего характера, став совершенно иным человеком.

И хоть прорывалась иногда в ней та, прошлая, ласковая и любящая мама, но чаще все же между ними держался отстраненный и немного формальный тон. Обоим тяжело, но вместо того, чтобы сблизить, горе развело, и с каждым годом отстраненность лишь усиливалась. Поначалу было тяжело, пыталась достучаться, докричаться, отчаянно нуждаясь в близком и родном человеке, когда и так вся жизнь вверх тормашками, а потом привыкла и смирилась.