Битая грань

Потому… Сколько захочешь… Месяц-два, сколько сам решишь… Пока не надоем…

Ни х*ра она не понимала, по ходу! Маленькая-глупая…

Да он и за десять лет, кажется, не насытится этой девчонкой! И вот этой вот дрожью, что ее насквозь пробивает, просто от того, как Санек к себе Катерину прижимает, поглаживая и затылок, и горло. Как насытиться, когда от тебя в такой раж входят?

Прижался губами за ушком, которое порозоветь успело. Руки сами тянутся, лезут к вырезу платья, зудят от желания груди ее обхватить, стиснуть, — чтоб по соскам пальцами, облизать твердые горошины.

Но камеры же всюду, блин! Сам велел поустанавливать.

Так, все. Надо в кабинет ее тащить с этого хренового рояля! Пока еще не устроили тут порно-ролик. Потом домой такой же инструмент ей купит, и там на крышке разложит. Потому что только для него эта девчонка! Не собирался ни с кем и частичкой страсти Кати делиться!

Выдохнул, чувствуя себя так, словно жаром дышит… Дракон, блин, а не серый волк! Огнедышащий…

Потому что взгляд у Кати поплывший и потерянный, она явно утратила ориентиры и осознание, где они сейчас.

— Я не против! — смех гортанный, он ладонью ловит, впитывает. Чисто нирвана!

— Я против, чтоб на это потом охранники пялились. Ты — моя только! — отрывисто, резко и так низко, будто рычит.

Ввалились в кабинет, захлопнув дверь, прижались к полотну оба.

— Так какие твои выгоды, малыш? — не позволяя ей и на секунду в себя прийти, припал наконец губами к этой чертовой жилке, что тарахтела под его пальцами, как дикая! А второй рукой так и держит, путает волосы Кате.

— Я ребенка хочу, Саша, — даже с какой-то дрожью вдруг выдохнула Катерина, зажмурившись. От желания и страсти, что он в ней явно ощущал, или от страха, который вдруг тоже в девочке почувствовал? — От тебя ребенка.

Второй раз за вечер, как под дых удар пропустил.

Не сказать, что такое заявление сбило страстный угар, который уже плотно пропитал мозг. Но, лады, вниманием его она завладела по полной.

Откинул голову, чуть сильнее сжал руку на волосах Катерины, не позволяя ей отвести глаза. Всмотрелся.

Он о детях как-то не задумывался по жизни. Вообще. Не тянуло.

Не до того. Да и жизнь Кати разве не пример того, что не все так просто в этом вопросе? И все же… Смотрит на нее: на лихорадочный румянец на щеках, блеск в серо-зеленых глазах, на возбуждение вперемешку со страхом. И понимает, что ни х*ена не против, по факту. Никакого внутреннего отторжения нет.