Битая грань

Добрый вечер, — начальницу она тем более не ожидала услышать.

Бррр… Даже мерзкая, холодная дрожь отвращения по спине прошла. Противно, ей-богу!

— Добрый, Тамара Алексеевна…

— Думаю, мы закончили на плохой ноте, — голос бывшего руководителя так же не отличался радушием. Зачем позвонила? Непонятно…

Ощущалось, что ей не доставляет удовольствие происходящее. Но Тамара Алексеевна говорила ровно. И это аж удивляло.

— Наверно, — по правде сказать, Катя не жалела о том, как они закончили, вот ни капли. Но не говорить же человеку, что ей понравилось технику крушить назло начальству.

Еще расплатиться за это нужно…

— Я приношу свои извинения за все, что наговорила тогда. Я перешла черту, и не имела права на подобные высказывания в ваш адрес, — с каждым словом голос Тамары Алексеевны становился все более вымученным и резким, однако она не переходила черту. — Очевидно, что в вашем срыве есть и моя вина. Мы спишем телефон на случайные производственные потери. И последнюю зарплату вам завтра зачислят на карту. Документы ваши мы передали.

Надеюсь, между нами не останется обид и злости. Всего доброго, — под конец, казалось, Тамара Алексеевна говорила уже со скоростью автомата. Но тон выдержала. И тут же отключилась, пока потрясенная Катерина еще соображала, как ей реагировать.

Она по-глупому уставилась на погасший экран смартфона.

— Ты смотри, не совсем потерянный человек, оказывается. Есть искра разума в голове, — хмыкнул Саша, похоже, не пропустивший ни единого слова.

Наконец-то закрыл ее дверь и обошел авто, сев за руль.

А у Кати словно в голове что-то щелкнуло.

— Это ты устроил, да? — повернулась к нему, все еще не собрав мысли толком. — Не нужно было, Саша…

— Нужно. Она тебе не одно извинение задолжала за все то время, что ты в этой компании проработала. И уж точно, не ей штрафы тебе назначать, — резковато отрубил Ольшевский, тронув машину с места, таким голосом, что сразу было очевидно: Кате не переубедить его никакими доводами. — Ни одна тва… дура, — исправился он, косо глянув в сторону скривившейся котены, — не имеет права орать на тебя.

Тем более что она и мизинца твоего не стоит, малышка, — так твердо, будто пытался закодировать Катерину, вложив данную мысль ей в голову, заявил Саша, вернувшись к наблюдению за дорогой. — И я обещал, слово дал, что никому обижать тебя не позволю, котена, и решу все.

Обещал, она помнила, хоть и не восприняла настолько буквально.

Катя промолчала, вновь не до конца уверенная, что знает, как с ним спорить.