В комнату, опираясь на палочку, вошел Мещеряков.
— Здравствуйте, Анисим Григорьевич! Садитесь, пожалуйста, вот сюда, по эту сторону стола.
— Спасибо, товарищ майор, спасибо!
— Скажите, пожалуйста, Анисим Григорьевич, кто перед вами сидит? Узнаете ли вы этого человека?
Гость, близоруко щурясь, посмотрел и воскликнул :
— Ба! Узнаю, узнаю! Это же братец мой, Игнат!
— Игнатий Григорьевич Мещеряков?— уточнил Васин.
— Да, он.
— Вот уж повезло вам,— продолжал иронически Васин.— Давно ведь не виделись, а?
— С ним? Давненько.
Он еще до тридцатого года куда-то скрылся — свое хозяйство распродал, постройки пожег. С тех пор мне о нем ничего не было известно.
— А где его семья?
— Семьи у него в тридцатых годах фактически уже не было: жена умерла еще раньше, а две старшие дочери замуж повыходили и разъехались. Подробностей я не знаю, потому что в те годы мы с ним не очень-то родычались. Да и жили далеко друг от друга, в разных местах, но то, что сказал,— хорошо знаю.
— Что так не по-родственному?
— Да, не очень-то он братался со мной тогда, на широкую ногу жил.
Мы в ту войну вместе в казаках у генерала Богаевского служили, за царя-батюшку вместе воевали. Да только я рядовым был, а он есаулом в нашем же эскадроне. Зверем кидался: и зуботычины давал, и плетюганом хлестал за малейшее неповиновение или нерасторопность. Не уважали Игната наши эскадронцы. Затем я по ранению выбыл, а он продолжал воевать. А после гражданской мы поселились в разных местах и особенно не знались — я на отцовский баз не возвращался и не претендовал на него.
— Гражданин Селин, вы подтверждаете показания гражданина Мещерякова?
— Да, подтверждаю. Что уж тут... Я действительно ни Селин и ни Скворцов. Я Мещеряков Игнатий Григорьевич... Братан правду сказал.
— А Падалкин?
— Да, был еще и Падалкиным некоторое время...
— А где сейчас находится ваша младшая дочь Софья?
— Софья? Не знаю. Давно не встречал ее.
— Неужели? А в штабе Вильке? Там, на той стороне?
— В штабе Вильке? Нет, не видел.
— Как же это могло случиться, что вы ее там не видели? А Зана Хасанова? Жена полицая и, как бы это легче выразиться, приживалка господина Вильке? Разве в ней вы не распознали свою дочь?
— А-а-а.
..— поморщился Игнат,— противно говорить об этом.
— А где старшие дочери?
— Не знаю. С тех пор как я стал на эту дорожку, всех растерял...— и умолк.
Дупель сидел, опершись локтями о колени и опустив голову, наверное, впервые в жизни ощутил всю тяжесть содеянного им за все свои прожитые годы.
