Собрали народ, побеседовали и спросили, как наше мнение, пойдем ли мы воевать за Советскую власть? Мы от такого вопроса опешили. Как. же, думаем, так? Нас как-никак врагами этой власти считали и вдруг такое спрашивают. Значит, в трудный для Родины час доверяют нам! Выступили наши мужики, сказали: благодарим за такое отношение к нам и готовы хоть сегодня явиться куда скажут. А что касается фашистов, которые явились «освобождать» нас от Советской власти, то мы их это делать не просили. На этом уполномоченные и уехали.
А через неделю-другую вышел приказ: призывной возраст — явиться в военкомат. Я, к примеру, добровольно пошел. Взяли; хотя с трудом... Так что нашего брата сейчас много в Красной Армии воюет.
— Вот оно как, браток,— вступил в разговор, лежавший рядом раненый командир, старший лейтенант,— А что у тебя с головой?
— Да не с головой, с глазами. Нерв какой-то. Осколком...
— Поправишься, казак. Не горюй. Слушай, Степа, вот ты земляками интересуешься. У меня во взводе, между прочим, ребята с Кубани были.
Лихо воевали. За спину других не прятались. Но, понимаешь, встретились мне недавно на берегу Керченского пролива, около села Баксы два человека. Тоже кубанцы. Там меня ранило. Приволокли меня санитары да сопровождающий старшина с передовой б село. Наш медсанбат далеко был, на фланге. Ну, кинулись они искать какого-нибудь медика. Нашли. Заносят меня в дом. Встретили нас двое, видно, муж и жена.
— Вы врачи?— спрашивает старшина.
— Да, — отвечают, но как-то неуверенно и не торопятся распоряжаться насчет меня, потому что в убежище собираются идти.
Вокруг села трескотня автоматная да мины рвутся.
— Окажите, пожалуйста, помощь нашему командиру, ранен он.
— Ну, ладно,— говорят,— несите в соседнюю комнату, ложите на диван.
Врач, здоровый, рыжий, рябоватый мужик. Положили меня, оголили бок, он промыл рану, укол сделал. Жена бинтует.
— Бедро у вас серьезно повреждено, молодой человек,— говорит мужчина,— нужно госпитальное лечение.
— Спасибо, доктор,— ответил я.
— Вот только где этот госпиталь найти в такой заварухе?
— Но как же нам с вами поступить?
— Не знаю,— ответил я им.— Бы у не, пожалуйста, сделайте все возможное.
И вдруг этот эскулап начинает вести какой-то странный разговор:
— Вот вы в Красной Армии,— говорит,— воюете, вижу, что старший лейтенант — три кубика в петлице, небось, коммунист, а до чего же вы дослужились? Вас даже вынести из боя да перевязать толком оказалось некому.
