Понимал: минуты, когда фронтовик читает письмо из дома,— особые минуты. Он будто переносится туда, к родным и близким, вместе с ними делит их заботы, трудности, радости. Не надо человеку мешать в такой момент... Но майор остановил его:
— Подожди, Иван Степанович. Посмотри, какая рука! Правда, замечательная рука?
На тетрадном листке — обведенная карандашом пухлая детская ручонка.
— Замечательная, Аркадий Павлович,— улыбнулся капитан.— Дочь?
— Она самая, Верка! Супруга пишет, самостоятельная девица. Сама-то она на заводе пропадает.
Мины вымачивает...
Васин убрал письмо в стол, сразу перенесся с далекого Урала сюда.
— Мины... А тут под нас норовит подложить мину какая-то сволочь. Вот что, капитан, вызови-ка ко мне срочно Чаянова.
Майор считал Чаянова не просто способным работником, он видел в нем талант разведчика. И кроме того, этот талант сочетался с отвагой, готовностью пойти на самое опасное дело. Майору случалось и останавливать Чаянова, когда видел неоправданный риск.
Бывший работник прокуратуры, Чаянов уже в первые дни войны оказался на фронте.
Роль заместителя политрука представлялась ему слишком спокойной. Под селом Вергулевкой, что в Донбассе, пошел с двумя красноармейцами в разведку. Попали в переплет. Один боец был убит, второй тяжело ранен, а Чаянов, расстреляв все патроны и уложив немало наседавших на него фрицев, бросил себе под ноги гранату. Но она, как назло, не взорвалась. Разведчиков схватили, заперли в какой-то сарай.
Ночью боец умер.
Чаянов ощупал прочные бревенчатые стены сарая.
«Сработано на совесть,— досадовал он.— Не уйдешь». Потом мелькнула надежда: а если через крышу? Вскарабкался в углу по выступам бревен, пошарил в темноте — потолка нет, крыша камышитовая."
"Шаги часового за стеной то утихали, то звучали отчетливо. Чаянов понял: ходит вокруг сарая. То усиливались, то слабели порывы ветра. Это радовало: не будет слышна его работа. Он рвал спрессованные временем, одеревеневшие стебли. Руки стали липкими от крови — порезал о камыш. Наконец в лицо пахнуло прохладой, а через минуту он уже выбрался на крышу.
Часовой как раз зашел за угол, можно было уходить: темень ненастной ночи поможет укрыться. Но Чаянов остался самим собой: уходить вот так просто?.. «Черта с два,— думал он,— я вам оставлю свою визитную карточку». Он сполз к самому краю крыши и стал ждать приближения часового. Немец даже не ахнул, когда что-то свалилось на него сверху, железными тисками сжало горло...
К своим он явился вооруженный немецким автоматом.
