Умылась и, присев у окна, стала расчесывать и укладывать волосы. По совету «приезжавшего доктора», которым был майор Васин, она должна всячески вызывать на разговор «интенданта», в частности на разговор о происшедшем ЧП.
— Ну, как дела, медицина? Плохо? Дострелялись? — За спиной у Ольги стояли старшина и Вальков.
— Нет, ничего, товарищ техник-интендант,— Ольга продолжала заниматься своей прической.— Никто даже в госпиталь не попал. Хотя доктор предлагал комбату эвакуироваться. А он ни в какую.
Говорит, что ранение пустяковое, за неделю-другую все заживет.
— О, видно, вояка ваш комбат! Похвально, похвально! А наперед твоим пушкарям наука будет: надо соблюдать осторожность. Кто это вас снабжает такими снарядами?
— Не знаю я этих дел,— пожала плечами Ольга.— Видимо, какие-то снабженцы, интенданты, такие же, как вы.
— Остра!— восхитился собеседник.— Но это не нашей службы дело. Нас больше интересуют лошадки, сенцо, овес, от орудий мы подальше стараемся быть.
Двое суток подряд через каждые три-четыре часа Ольга бегала через улицу в дом, где находился раненый. Ночью, когда ее будили, она нарочито громко скрипела половицами, разговаривала с посыльным, а через 20—30 минут возвращалась, снова стучала сапогами, разговаривала с хозяйкой, укладывалась спать.
— Ох и измоталась я уже, сил нет! Скоро на ходу засыпать буду,— сказала она однажды, возвратившись после очередного вызова.
Утром, покосившись на приоткрытую дверь в соседнюю комнату, Марфа завела разговор.
"
"— А что, Олечка, давай раскинем умом, как сделать лучше. Может быть, сюда его взять, комбата твоего. Ему меньше беспокойства здесь будет, да и тебе маяться меньше придется с ним, не бегать по ночам. Сделаешь укол или перевязку, да и спи себе спокойно. А то ведь ни днем ни ночью нет покоя. Я думаю, что наши постояльцы не будут против.
Постояльцы молчали.
* * *Чем больше Ольга узнавала Марфу Кононову, тем больше восхищалась ею. Лежали как-то они, беседовали перед сном.
— Сыны мои,— рассказывала хозяйка,— когда я провожала их на войну да плакала, говорили, что все равно побьют Гитлера и вернутся домой. Старший, Сашко, гутарил: «Что ты, маманя, плачешь по нас? Мы идем бить фрица, чтобы тебе и всем нам спокойнее жилось. Или ты хочешь, чтобы он сюда заявился и ты снова батрачила, как до колхозов на Кузьмовых?»—Кулаки такие здесь у нас были.
— Ох, боже мой,— вздохнула Марфа.
