Она подошла к Ольге, взяла ее за рукав и ободряюще, успокаивающе кивнула. И как же Доброва была благодарна этой женщине, понявшей ее в момент душевного смятения.
Ольга взяла себя в руки: раскисла, чуть не сорвалась! Пусть слово, пусть только взгляд, но она сейчас даже на ненавидящий взгляд не имеет права.
Какая же сволочь этот интендант. Что может знать эта темная личность о наших командирах, про которых говорит с таким пренебрежением! Что знает он о старшем лейтенанте Коробове!
А ходит «комбат» в артиллерийских петлицах всего полмесяца.
В сейфе у Васина хранится маузер с медной пластинкой «За храбрость от НКВД СССР», полученный начальником погранзаставы Коробовым перед войной. Ольге лишь известно, что старший лейтенант в составе одного из полков войск НКВД особого назначения весной 1942 года высадился с десантом в Крыму. Участвовал в тяжелых боях, и вместе с войсками Крымского фронта отходил через Керченский пролив на Тамань.
Там-то Доброва впервые и увидела этого молодого, с отпущенными для солидности рыжими усами командира.
Они вместе тогда прибыли к своему начальнику — майору Васину для прохождения дальнейшей службы.
* **К вечеру, когда солнце уже скрылось за горизонт, а землю начали окутывать сиреневые кубанские сумерки, за Ольгой прибежал красноармеец — посыльный.
— Вас там доктор вызывает, из штаба приехал,— выпалил он одним духом и тотчас выбежал.
Ольга заторопилась, прихватила санитарную сумку и вышла.
Вернулась спустя час-полтора. Марфа Степановна, придя с фермы, уже управилась с домашними заботами и сидела возле окна, что-то штопала.
— Дежурить вот надо возле комбата,— громко, чтобы слышно было за стеной, сказала Ольга,— уколы делать.
— Что, здорово его, комбата вашего?
— Да не очень, грудь легко поражена осколками, а вот рука сильно, выше локтя, к тому же правая. Как бы кость не была повреждена. Вы уж простите меня, Марфа Степановна, если вас разбудят. За мной через каждые четыре часа будут прибегать, надо уколы комбату делать, чтобы заражения не было.
— Ничего, Оля, не беспокойся.
Я ко всему привычная.
В середине ночи, а затем и перед рассветом Доброву будил связной — стучал в окно. Она уходила, возвращалась, снова уходила. Когда уже начало рассветать, Ольга пришла с очередного вызова и, не раздеваясь, прилегла на лежанку. До восхода солнца не сомкнула глаз. Слышала, как ка носках, осторожно прошла к выходу хозяйка на ферму доить коров.
Поеживаясь от ползущего из плавней тумана, Ольга вышла во двор к рукомойнику.
